Тихоня

— Это оттого, что она Рыбы — вечно-то они плывут против течения, — послышался внизу голос моей бабушки.

Сегодня Нана выглядела так, словно наряжалась для роли эксцентричной двоюродной бабушки, даже несмотря на то что прошло более двадцати лет с тех пор, как она в последний раз появлялась на сцене. Она была видением в фиолетовом сатине и экзотических перьях, очень сильно нарумянена, и густые черные стрелки, подчеркивающие глаза, взлетали вверх драматическими штрихами. Все еще отчаянно лая, Лобстер напрыгивала на нее, желая вцепиться зубами в ужасные и слегка поношенные лисьи меха, обернутые вокруг ее шеи.

— Мама, — сказал отец.

Он всегда беспокоился в присутствии Наны. Выглядит это так, словно он живет в постоянном страхе, что она отколет какую-нибудь безумную выходку, — возможно, разденется догола и будет бегать по улицам, — с единственной целью оконфузить своего сына. По правде говоря, я верила, что старая чертовка на это способна.

— Рекс, ты, как обычно, великолепен.

— Лобстер, сидеть! Нана, ты не можешь показаться в этом, — я указала на потертый боа из меха, который оканчивался острой лисьей мордочкой с носом, черными бусинками глаз и навеки оставшимися торчком ушками.

— А почему нет, юная леди? Если ты можешь надеть это, — она пренебрежительно изогнула бровь, указывая на мои сандалии без каблука, — то я считаю, что ты едва ли обладаешь вкусом, чтобы давать мне советы насчет моды.

— Меха отвратительны; никто их больше не носит. И в них у тебя больной вид. Кроме того, сейчас лето, Нана.

Она только туже обмотала мех вокруг горла своими бледными руками с проступающими венами, которые утяжеляли огромные кольца — дизайнерские, со сложными кручеными узорами, золотые, инкрустированные ярко сияющими камнями.

— Нанду[15], они тебя старят, — сказала моя мать просто.

Нана тут же сбросила с себя меха и метнула их на ближайшую софу.

— Прочь от меня, вы прокляты, — произнесла она дрожащим голосом.

— Ладно, кто в какой машине едет? — спросила моя мама.

— Со мной едет Нана, и мы захватим Дженну по пути, — сказала Мюриэль.

— И я еду с ними, — сказала я.

Казалось, папа готов спорить, — несомненно, решив, что иначе потеряет возможность и дальше читать мне нотации, — но мама, вероятно, почувствовала, что я уже получила достаточно поучений на сегодня, и вмешалась.

— Хорошо, значит, мы можем ехать прямо в ресторан, Рекс, и проверить, все ли организовано должным образом, до приезда гостей. Увидимся там, девочки.

— Дайте мне минутку довести до совершенства мой образ, mes petites filles[16], и мы тут же поедем. Роми, у меня для тебя сюрприз. Гончая, отдай мою лису! — провозгласила Нана не терпящим возражений тоном и стала бороться с Лобстер за меха.





Глава 10

Житье на суше и на дне морском




Когда мы садились в машину, чтобы поехать за Дженной, Нана настояла на том, чтобы сесть на заднее сиденье вместе со мной. Она заменила лисьи меха на длинное боа из перьев, и теперь мы, сидя в машине, слышали исходящий от белых перьев запах освежителя воздуха.

— Я тут одна сижу, словно водитель такси, — пожаловалась Мюриэль.

— У меня есть вещица, которую я хочу вручить Роми, — сказала Нана, открывая огромную красную сумочку из крокодиловой кожи. — Каждой из вас, когда вы вышли в свет, я подарила подарок, и теперь настал черед Роми.

— Не слышала я, чтобы девушки «выходили в свет» после Викторианской эры, — сказала Мюриэль.

— Вот! — Нана дала мне большую пурпурную бархатную коробочку и сцепила руки в возбуждении.

Внутри, прикрепленные к белому атласу, возлежали красивые сережки. Каждая из них представляла собой крупную жемчужину нежнейшего голубого цвета, которая сидела в изогнутой перламутровой раковине, имевшей форму цветочного лепестка. Они казались белыми лилиями.

— Ох, Нана… спасибо!

— Они антикварные и ужасно ценные, моя дорогая. Это подарок одного лихого югославского аристократа — принца Александра Петровича, который бежал от большевиков. Я была не намного старше тебя, когда он увидел меня в роли «Волшебницы Шалот»[17] в театре на Вест-Энде[18] и попался в сети моих чар. «Восхитительная» — так он меня называл! Он сказал, что эти серьги кажутся тусклыми по сравнению со мною.

Я никогда не была до конца уверена, насколько можно верить историям Наны, однако она чувствовала себя счастливой, когда их рассказывала, а я с удовольствием ее слушала. Теперь, когда все четыре мои сестры зажили собственными домами, воспоминания Наны добавляли разнообразия и пряности в привычные разговоры об университетской политике и квотах на ловлю рыбы, что велись за нашим обеденным столом.

Нана надела на меня серьги и защёлкнула их. Они были очень тугими.

— Вот так! А теперь немного краски, — она ущипнула меня за каждую щеку. — Прекрасно! Теперь ты выглядишь достойно для встречи с принцем. И, если мне дозволено сказать, пожалуй, пришло время начинать его искать. Молодость, к сожалению, проходит.

— Они немного жмут, — сказала я, вынимая серьги из своих слишком нежных мочек и растирая их.

— Ны-ны-ны, — пожурила она меня и быстро надела мне их обратно. — Женщина должна быть готова к тому, чтобы помучиться ради красоты.

— Кто это сказал? Почему это от женщин ждут, что они вообще будут красивыми? — сказала я.


— Дорогое дитя, не будь нудной. Я искренне верю, что по части упрямства ты даже хуже, чем твой отец.

— Кстати о папе: ты уже выбрала, у кого будешь работать на каникулах? — спросила Мюриэль.

— Нет.

— А с профессией определилась?

Я покачала головой.

— Карьера! — сказала Нана пренебрежительно. — Карьера — это для тучных малорослых машинисток с кривыми зубами и прыщами, которые не могут поймать в сети мужчину, не будучи умелыми. — Она передернула плечами в легком отвращении, игнорируя тот факт, что сама построила успешную карьеру и работала всю жизнь.

— Возможно, тебе стоит сбежать из дома с цирком, Роми. — Смеющиеся глаза Мюриэль встретились с моими в зеркале заднего вида.

— Не искушай меня, — пробурчала я.

— Одно время я встречалась с цирковым акробатом. Он мог кувыркаться на высоте подачи в крикете и пить водку, стоя на голове. У него получалось изгибаться в самых необыкновенных позах, когда мы с ним… ах, а вот и Дженна, уже ждет нас. Оделась по сезону, как и всегда. — Нана с глубоким неодобрением окинула взглядом бежевый деловой костюм моей сестры Дженны и ее удобные туфли.

Дженна руководит приютом для сирот и детей, которых бросили родители, в Кейп-Флэтс, бедном районе на задворках Кейптауна. Это бескорыстный благородный труд, и я восхищаюсь ею за сделанный выбор, даже несмотря на то, что не могу понять, как кто-то может выбрать проводить все свои дни за вытиранием сопливых носов и обкаканных поп. Но затем все мои сестры — если не считать Мюриэль — озадачили меня.

Полчаса спустя, когда мы за обе щеки уплетали обед в ресторане, я попыталась объяснить это Зебу:

— Так или иначе, все мои четыре сестры обосновались в пригороде, каждая — в своем доме с небольшим участком земли. Это как, знаешь… они ненадолго вынырнули на поверхность, бросили быстрый взгляд по сторонам и нырнули обратно обустраивать свою жизнь в домике в пригороде. Их образ жизни такой… скучный.

Вместе с парочкой моих школьных друзей мы сидели за отдельным столом так далеко от моих родителей, как только это было возможно: мне пришлось подкупить официанта, чтобы он поменял карточки брони на столиках.

— Пример перед глазами: Марина, — сказала я, указывая на свою старшую сестру побегом спаржи.

Зеб посмотрел туда, где сидела моя сестра со своим мужем и тремя угрюмыми детишками — за столом, что стоял по соседству с родительским. Марина — квалифицированный морской биолог, но она бросила работу, когда у нее родился первенец, и больше туда не возвращалась.

— Ну, не знаю, — сказал Зеб. — Она выглядит довольной. Как и все твои сестры.

— Довольными? Они были когда-то оторвами.

Мои старшие сестры казались мне такими потрясными, когда я была маленькой девочкой. Я наблюдала за тем, как они одеваются и красятся, чтобы пойти потусить в ночной клуб, или тайком вылезают в окно, чтобы отправиться на свидание с парнем, с которым папа запретил встречаться. Я верила, что они способны сделать что угодно, стать кем угодно. Они были так полны жизни и свободны, а теперь, казалось, навеки погрязли в отупляющей работе домохозяек.

— Я хочу чего-то другого, чего-то большего, — сказала я, отламывая похожий на сталактит нагар со свечи на столе и скармливая его пламени.

— Ты говорила об этом своему папе? — Зеб кивнул в сторону моего отца, который стоял перед микрофоном на сцене и перебирал карточки, на которых была написана его речь.

Я застонала.

Мой отец несколько раз постучал по микрофону, чтобы привлечь всеобщее внимание, и начал:

— Леди и джентльмены, дорогие друзья и родные, мы с Салли рады приветствовать вас здесь, на праздновании окончания школы нашей младшей дочерью. Как говорят, когда закрывается одна дверь, открывается другая, и пришло время Розмари отважиться выйти в широкий мир.

— Он это только говорит, но на самом деле всё не так, — шепнула я Зебу. Мне стеснило грудь. Я просто задыхалась здесь без свежего воздуха.

— …найти собственный путь в путанице дорог и на перекрестках, на открытых горизонтах жизни…

Держи карман шире. Мое будущее больше похоже на узкий туннель, чем на широкие горизонты.

— …и мы с её матерью уверены, что она сделает мудрый выбор…

— Перевожу: мы молимся денно и нощно, чтобы она не испугала нас до смерти, решив попробовать какое-то новое или необычное занятие в жизни. — Я скрестила руки на груди и уставилась на голландский соус, что застывал на моей тарелке.

— …настаивали, чтобы она дала ответ, но Розмари получает наслаждение от сюрпризов, поэтому мы всё еще не знаем, выберет она а) благоразумно защитить диплом в области бизнеса, ведущий к высокооплачиваемой и приносящей удовлетворение карьере в самой впечатляющей из всех корпораций, «Посейдоне», — здесь он сделал паузу, дожидаясь, пока стихнут смех и аплодисменты, — или б) вдохновляющую работу по изучению всех тонкостей океанских дивных чудищ, — раздалось еще больше вежливого смеха.

— Я выбираю с) ничего из вышеперечисленного, — пробурчала я.

— Что бы ты ни выбрала, дорогая, мы желаем тебе всего наилучшего и поздравляем с достойными оценками по итоговым экзаменам, которые, мы уверены, помогут тебе выбрать свой путь. Леди и джентльмены, прошу вас поднять бокалы и выпить за Розмари.

— За Роми! — отозвались все эхом, кроме моего отца, который сказал: «За Розмари!»

— Речь, речь, речь! — поднялся общий крик, и все повернулись в мою сторону, глядя на меня с ожиданием.

Я поднялась на ноги, но осталась рядом со своим стулом. Ни за какие блага я бы не стала произносить на сцене длинные речи в микрофон.

— Благодарю вас всех за то, что вы пришли, и за ваши добрые пожелания. И спасибо моим родителям за поддержку в течение этих долгих лет моего тюремного заточения в школе. — Зеб фыркнул так, что кока-кола прыснула у него из носа. — Сегодня мой отец порекомендовал мне — опять — такие выгодные занятия, как бизнес и наука, а мать напомнила об удовольствии работать вместе с членами семьи. Мюриэль вообще предположила, что я сбегу из дому вместе с цирком.

— Я же пошутила! — прокричала Мюриэль, давясь хохотом.

— Тем временем Нана посоветовала мне найти себе пылкого принца, пока мои волосы не поседели.

— Я говорила совершенно серьезно, — парировала Нана и опрокинула в себя бокал вина.