Тишина в Хановер-клоуз

— Женщина продает гребни, но она рано уходит. Иногда девушка со спичками. Да, и продавец пудинга с изюмом — они бывают тут по вечерам. А иногда продавцы новостей. Они не стоят на месте, а ходят. Обычно приходят с Севен-Дайалс, потому что там типографии.

Питту не требовалось задавать дополнительных вопросов — он знал, кто такие продавцы новостей: люди с великолепной памятью и, как правило, с неплохим чувством юмора, которые продавали «горячие новости», обычно о преступлениях и супружеских изменах. А если ничего щекочущего нервы не происходило, они не останавливались перед тем, чтобы сочинить новость, с мельчайшими подробностями и нередко даже с фотографиями.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Питт и взял пустую чашку. — Вечером вернусь.

Ужинать он пришел домой, преподнеся удивленной и обрадованной Шарлотте фиалки, а в десять часов заставил себя снова выйти в холодный туман.

Погода стояла мерзкая, и рядом с гостиницей не оказалось никого, кроме толстого юноши с мучнистым лицом, продавца пудинга с изюмом, который был прикрыт тряпками, чтобы сохранить тепло. Клиентами парня были выходящие из гостиницы мужчины, но за те полчаса, что Питт стоял неподалеку, притопывая ногами, чтобы согреться, а потом пару раз быстрым шагом обошел квартал, он не видел ни одной женщины, которая использовала бы гостиницу для своего ремесла.

Питт поговорил с продавцом сладкого пудинга, но ничего не узнал. Парень стоял тут лет пять, но ни разу не видел женщину в пурпурном платье.

Следующей ночью Питт пришел снова, но тоже безрезультатно, а через день отправился не к гостинице, а к театру «Лицеум». Он поговорил с продавцом мятной воды, который видел женщину в ярко-розовом, но не мог вспомнить, какого она роста, и думал, что волосы у нее были рыжими.

После полуночи Питт, злой из-за впустую потраченного вечера, с замерзшими ногами и поднятым воротником, пробирался сквозь вывалившую из театра толпу, которая оглушила его криками и смехом. Увидев парня, торговавшего сэндвичами с ветчиной, он решил купить себе один. Есть ему не хотелось, но он любил ветчину. Питт прокладывал себе дорогу в толпе, не обращая внимания на локти и пышные турнюры, запах духов, пота и пива, пока не добрался до лотка с сэндвичами. В кармане у него лежал трехпенсовик, но замерзшие пальцы никак не могли ухватить монетку.

Парень выжидающе смотрел на него. Он был худым, а его щеки горели лихорадочным румянцем. Жизнь у него собачья, и Питт это знал: стоит на улице в любую погоду, зачастую полночи, а для того чтобы заработать на жизнь, покупает мясо на кости, сам готовит, а затем нарезает сэндвичи. Он зарабатывает меньше полпенни на каждом проданном сэндвиче, а испорченный или потерянный товар может свести на нет дневную выручку.

— Две штуки, пожалуйста. — Питт наконец ухватил монетку и протянул ее парню. Тот дал ему два сэндвича и пенни сдачи.

— Спасибо. — Откусив первый сэндвич, Питт обнаружил, что тот на удивление хорош. — Давно тут стоишь?

— Часов восемь, — ответил парень. — Сэндвичи свежак, начальник. Я сам их делал! — Он явно разволновался.

— Превосходные, — с воодушевлением согласился Питт, хотя самое большое удовольствие сейчас испытывал о мысли о доме. — Я имел в виду, давно ли ты обосновался на этом месте? Три, четыре года?

— А. Ну да, с четырнадцати лет.

— Ты не помнишь, не появлялась ли тут года три назад очень красивая женщина в ярком темно-розовом платье? Видная женщина, высокая, с темными волосами. Пожалуйста, подумай как следует, это очень важно.

— Что за женшеня, начальник? Одна из этих? — Он слегка наклонил голову, указывая на роскошную женщину с распущенными волосами и румянами на пухлых щеках.

— Да, только подороже и пошикарнее.

— Да, видел одну в таком платье, тока, по мне, она больше похожа на леди — хотя была с жельтменом, который ей не муж.

— Откуда ты знаешь?

— Ха! — Парень недоверчиво скривился. — Он на нее так таращился… Зенки быдто блюдца. А она держала его на расстоянии, хоть я мало шо видел, так шо наточняк не знаю. У одних есть шик, у других — нет, а кончается все одинаково. Но она была настоящей красавой, это как пить дать.

— Фигуристая? — Питер изобразил в воздухе нечто напоминающее песочные часы, едва не выронив сэндвич.

— Не. — Брови парня удивленно поползли вверх. — Не. Дело было летом, и на ней было платье с вырезом. Костлявая она была! Но все равно шикарная!

— Высокая или низкая? — Питт непроизвольно повысил голос.

— Высокая. Чай, ростом с меня, не меньше. А вам зачем? Знакомая, шо ли? Но больше я их не видел. Ничем не могу помочь. Должно быть, куды съехала или вышла замуж — хотя, ежли честно, это вряд ли. Скорее, плохо кончила. Подцепила какую болячку или кто-нибудь ее прирезал. А мож, померла от чумы или холеры.

— Может. А ты можешь вспомнить мужчину, с которым она была? Она уехала или ушла? В каком направлении?

— Ну, ты пристал! Я не разглядел жельтмена, с кем она была, рази шо он был тож шикарным. Не таким, как те, шо здесь ошиваются. Не клерк и не торговец, шо выходят развлечься по вечерам. Какой-то франт, решивший прошвырнутся по дешевым кабакам. Сюда приходят такие, когда хотят погулять без своей хозяйки, но тока шобы никто из знакомых не видел.

— Куда они поехали? Вместе?

Парень окинул Питт презрительным взглядом.

— А то как же, вместе. Думаете, жельтмен поведет шлюху, даже самую шикарную, в театр, шобы потом распрощацца с ней на крыльце?

— В кэбе или в экипаже?

— А то как же, в кэбе. Хто ж это берет свой экипаж, чтобы возить шлюху? Подумайте кумполом, начальник!

— Хорошо. А где тут ближайшая стоянка кэбов?

— За углом, ярдов сто дальше по улице.

— Спасибо, — сказал Питт и, прежде чем парень успел выразить свои сомнения, исчез в снежном вихре позади навеса у театра.

— Чеканутый, — ухмыльнулся торговец и нащупал в кармане монетки. — Сэмвичи с ветчиной! Свежие сэмвичи с ветчиной! Всего пенни за штуку!

Следующие два дня Питт бродил по снегу с мокрыми и замерзшими ногами, задыхаясь от дыма и тумана, зажатого между крышами домов и серым, холодным небом. Он разыскал всех кэбменов со стоянки и допросил их. Он также нашел двух трубочистов, работавших в этом районе три года назад. Один разбогател, и теперь у него была доля в кофейне, а второй нашел лучшее место работы. Все они могли лишь описать Пурпурную и подтвердить, что она приезжала и уезжала в кэбе в гостиницу и в театр.

И только один кэбмен вспомнил, где забирал ее. В Хановер-клоуз.


Питт вернулся домой таким замерзшим, что ему едва не сделалось дурно.

Руки и ноги болели, а неудача мучила его не меньше, чем холодная ночь.

Было уже далеко за полночь, и из дома не доносилось ни звука. Горел только свет в холле. Томас вставил ключ в замок, нащупав скважину замерзшими кончиками пальцев. Ему пришлось повозиться, чтобы открыть дверь.

Внутри было тепло. Шарлотта сгребла угли в кучу, а к двери гостиной прикрепила записку, так чтобы ее невозможно было не заметить.

Дорогой Томас!

Камин в кухне еще теплый, котелок полный, а в кастрюле горячий суп — если захочешь. Приходил странный человек, еще засветло, и оставил для тебя письмо. Сказал, что знает о женщине в розовом — думаю, он имел в виду Пурпурную. Он назвался «продавцом новостей» — не знаю, что это такое. Я положила письмо на камине в гостиной.

Разбуди меня, если нужно.

Твоя Шарлотта



Питт открыл дверь гостиной, нащупал вентиль газовой лампы и включил ее. Увидев письмо, он вскрыл конверт, выхватил лист бумаги и развернул.

Уважаемый мистер Питт!

Я слышал, что вы расспрашиваете о женщине, которая носит необычный оттенок розового, и что вам очень нужно ее найти. Я знаю, где она, и если вы не откажетесь компенсировать мои труды, я отведу вас к ней.

Если вас заинтересовало мое предложение, приходите в таверну «Три блохи», что в Севен-Дайалс, завтра около шести часов.

С. Смит



Питт улыбнулся, аккуратно сложил письмо и сунул в карман.

Следующим вечером он, плотно закутавшись в шерстяной шарф, медленно шел под ледяной моросью по серому переулку в районе Севен-Дайалс. Он знал, почему Смит выбрал эту часть города — здесь печатались газеты, и поэтому здесь собирались торговцы новостями. Они зарабатывали на жизнь тем, что продавали новости и занимательные истории, находясь в постоянном движении и выкрикивая заголовки захватывающих историй и драм. В большинстве своем это были недавние преступления — чем ужаснее, тем лучше. Иногда попадались любовные письма самого нескромного характера. Письма могли быть адресованы какой-нибудь знаменитости, известной красавице, а еще лучше, «от одной дамы — одному джентльмену». Если правда оказывалась слишком пресной, они придумывали новые истории на старые сюжеты: несчастные женщины, убивающие неверных любовников, или бедные дети, плод незаконной связи. Должным образом рассказанные, эти истории вышибали слезу у многих слушателей. Как правило, торговцы новостями были людьми предприимчивыми и наблюдательными, и Питта не удивило, что один из них заметил и запомнил Пурпурную. Профессия этих людей состояла в том, чтобы пересказывать истории о страсти, убийствах и красивых женщинах.

Было очень холодно, а в узких переулках ветер дул с удвоенной силой. По пути Томасу то и дело попадались неясные фигуры: сгорбленные спины, втянутые в плечи головы и отвернутые в сторону лица. В дверных проемах тела спящих жались друг к другу, словно в поисках тепла. В свете газового фонаря блестели осколки разбитой бутылки из-под джина.

Питт нашел «Три блохи» почти сразу, всего один раз свернув не туда. Расталкивая шумных посетителей таверны, он проложил себе дорогу к стойке. Хозяин в залитом пивом ситцевом фартуке и с приспущенными рукавами рубахи с опаской вглядывался в незнакомое лицо.

— Да?

— Кто-нибудь меня искал? — тихо спросил Томас. — Меня зовут Питт.

— А мне откуда знать? Я вам тут не справочная!

— В некотором смысле. — Питт заставил себя вежливо улыбнуться, сунул руку в карман и достал монетку в шесть пенсов. — Всякая услуга должна быть оплачена, если она того стоит. Если кто-то будет меня спрашивать, скажете. А я пока выпью сидра.

Хозяин недовольно посмотрел на деньги, налил мутный сидр в кружку и подвинул Питту.

— Уже спрашивал. Зовут черный Сэм. Вон он, в углу, — синяя рубашка и коричневое пальто… А за сидр отдельно.

— Естественно, — согласился Питт и прибавил два пенса. Потом взял кружку и жадно отхлебнул. Сидр был резким и сладким — и на удивление вкусным.

Сделав большой глоток, Томас медленно двинулся в угол, на который указал хозяин, пытаясь разглядеть торговца новостями среди посетителей. По всей видимости, в таверне был не один человек этой профессии, поскольку она располагалась рядом с типографиями — повсюду виднелись подвижные лица, быстрые глаза и сухопарые фигуры людей, пребывающих в постоянном движении.

Питт увидел мужчину с необычно темной кожей, одетого в ярко-синюю рубашку; он сидел с кувшином эля. Их взгляды встретились, и Питт понял, что это и есть Смит. Мужчина явно кого-то ждал, скользя взглядом по лицам посетителей. Питт протиснулся к нему и остановился перед заставленным кружками столом.

— Мистер Смит?

— Он самый.

— Питт. Вы сказали, что можете мне помочь — за соответствующую мзду.

— Точно, могу. Пейте свой сидр. Потом я уйду, а за мной — вы, через минуту или две. Я не хочу, чтобы парни тут подумали, что им что-то угрожает. Буду ждать на той стороне улицы. Надеюсь, вы всё захватили с собой? Я не работаю в долг. Новость есть новость, и этим я зарабатываю на жизнь.

— Иногда, — холодно возразил Питт. — А иногда это ложь. Мне приходилось слышать много красивых сказок. — Сказками называли захватывающие мелодрамы, которые придумывали в отсутствие новостей; в городе циркулировали несколько таких знаменитых историй.

Черный Сэм улыбнулся, обнажив кривые зубы, на удивление чистые.

— Конечно. Только они служат для развлечения дам, вроде как поплакать всласть, и оттого, что история малость… приукрашена, никакого вреда не будет. Это искусство.

— Точно. Но я люблю без прикрас. Или ничего.

— О, вы свое получите, не волнуйтесь. — Сэм встал, взял свою кружку, допил все до последней капли, поставил кружку на стол и протиснулся мимо Питта, не глядя на него. Через секунду он исчез.

Питт без спешки допил сидр и вышел на улицу. Мелкая морось прекратилась, и стало холоднее. Звезд не было видно — город накрыла пелена дыма от десятков тысяч труб. На другой стороне улицы маячила неясная фигура Сэма. Питт перешел дорогу.