Тишина в Хановер-клоуз

Появился констебль. Синий плащ намок от мелкого дождя, на поясе фонарь, в руке дубинка.

— Ну? — требовательно произнес он. — Где та женщина, про которую говорят, что она мертва?

— Здесь, — недовольно ответил Фред. Он не любил полицейских и с трудом мирился с неизбежностью их присутствия. — А этот тип ее убил… Бог знает, почему. Я впустил его сюда четверть часа назад, потому что он спрашивал о ней, очень вежливо. А потом я поднялся наверх по своим делам — а она уже мертва, как овца, бедняжка. Тогда я послал Рози, чтобы она сказала Жако привести вас. Она подтвердит.

Констебль протиснулся мимо Фреда и окинул взглядом комнату; его лицо выражало печаль и одновременно отвращение. Он посмотрел на Питта и вдохнул.

— Зачем вы это сделали? Она же не ваша жена или что-то в этом роде, да?

— Нет, конечно, нет! — сердито ответил Питт. Внезапно все его притворство показалось ему глупым. — Я полицейский, инспектор Питт с участка на Боу-стрит. Мы несколько недель искали эту женщину. Я нашел ее здесь, но опоздал и не успел предотвратить убийство. Она важный свидетель.

Констебль посмотрел на вязаный шарф Питта, на пальто, на потерявшие форму брюки и стоптанные сапоги. На его лице явно читалось недоверие.

— Справьтесь на Боу-стрит, — рявкнул Питт. — У суперинтенданта Балларата.

— Я заберу вас в Севен-Дайалс, а они пошлют человека на Боу-стрит, — флегматично ответил констебль. — Не суетитесь, если не хотите неприятностей. Будете плохо себя вести, мне придется применить силу. — Он повернулся к Фреду. — Кто еще поднимался наверх с тех пор, как вы видели ее, — он указал на мертвую женщину на кровати, — живой?

— Ага! Маленький костлявый тип с этими… щипцами для волос, — сказал Фред и покрутил пальцами, изображая локоны. — Для Клэри. Но она сама спустилась забрать их. Лысый парень, лет сорока — к Рози. Я провел его наверх и видел, как он вошел в ее комнату. Постоянный клиент.

— И, кроме него, больше сюда никто не поднимался?

— Только девочки, — прибавил Фред. — Спросите их.

— Да, непременно спрошу, можешь не сомневаться. А тебе лучше никуда не уходить, на тот случай, если ты нам понадобишься. Иначе тебя найдут и арестуют за отказ давать показания об убийстве, а потом отправят в Колдбат-Филдс или Ньюгейт. — Констебль посмотрел на Питта. — А вы ведите себя тихо, а то я быстро вас успокою. Давайте сюда руки.

— Что? — удивился Томас.

— Руки, мистер! За дурака меня держите? Думаете, я буду вести вас по темным улицам без наручников?

Питт открыл было рот, собираясь запротестовать, но понял, что это бесполезно, и покорно протянул руки.

Два часа спустя он сидел в полицейском участке в Севен-Дайалс, по-прежнему в наручниках, и чувствовал, как изнутри поднимается волна паники. На Боу-стрит отправили записку, и оттуда пришел аккуратный ответ. Да, они знают Томаса Питта, который подходит под присланное описание, но не могут согласиться с тем, что поручали ему кого-то арестовать. Им ничего не известно о проститутке в розовом платье, и, насколько они могут судить, она никак не связана с делом, которым занимается инспектор. Ему поручено еще раз тщательно расследовать ограбление дома Пирса Йорка в Хановер-клоуз, случившееся три года назад, а также убийство грабителем хозяйского сына, Роберта Йорка. По информации, имеющейся у суперинтенданта Балларата, Питту не удалось обнаружить ничего существенного. Сотрудник, расследующий это ужасное убийство, должен проявить все умение и сноровку, на какие только способен. Разумеется, суперинтендант Балларат хотел бы — в качестве жеста профессиональной солидарности, — чтобы его информировали о том, как будут развиваться события, и выражает надежду, что Томас Питт не виновен ни в чем, кроме глупости и, возможно, некой аморальности, жертвами которой время от времени становятся мужчины. Тем не менее закон превыше всего. Исключений же быть не должно.

Когда Фред застал его у мертвого тела, Питт мог думать лишь о Пурпурной — о том, что нашел ее слишком поздно, и о неприглядности смерти. Тот факт, что его принимали за убийцу, казался ему нелепостью. Но теперь стало совершенно очевидно, что ему не верят и что на все его протесты не обращают внимания — как на оправдания того, кто пойман на месте преступления. А Балларат не собирался рисковать и вызывать гнев высшего света и недовольство начальства, защищая Питта и оправдывая его действия. Ему не нужно, чтобы обнаружилась государственная измена; он не хотел трогать Йорков, Данверов или Феликса Эшерсона и был бы рад избавиться от человека, принуждавшего его к этому. Если Питта обвинят в убийстве, то заставят молчать — и это надежнее, чем даже убить.

Томас вспотел, а затем почувствовал озноб; его стало подташнивать. Что будет с Шарлоттой? Слава богу, финансово ее поддержит Эмили. А как же бесчестье и публичное унижение? У полицейского мало друзей, а у полицейского, повешенного за убийство проститутки, их вообще нет. Все ополчатся на Шарлотту: соседи и бывшие друзья будут ее презирать, а преступный мир, который не оставляет своих в беде и обычно помогает вдове казненного, не проявит никакой жалости к семье полицейского. Дэниел и Джемайма вырастут отверженными, будут скрывать свое имя, пытаться защитить его, так и не узнав… Питт заставил себя отбросить эти мысли — они были невыносимыми.

— Вставай! — Грубый голос вернул его к действительности. — В Колдбат-Филдс тебя заждались — не будешь же ты сидеть тут всю ночь. Шевелись!

Подняв голову, Питт встретился с холодным взглядом синих глаз констебля, который смотрел на него с отвращением, которое полицейские испытывают к своим коллегам, предавшим все, чему они посвятили свою жизнь.

— Вставай! Привыкай делать то, что тебе говорят.





Глава 9




Шарлотта думала, что муж вернется домой поздно, и поэтому легла около одиннадцати, расстроенная тем, что они так до конца и не помирились. Утром она проснулась словно от толчка и, еще не открывая глаз, поняла: что-то случилось. Половина кровати, на которой спал Питт, осталась нетронутой — такой же, как вчера, когда Шарлотта постелила чистые простыни. Она выбралась из постели и схватила халат, еще не понимая, что ей делать. Может, внизу ее ждет записка? Наверное, Томас приходил, а потом ему снова понадобилось уйти, вздремнув? Дальше в своих предположениях она заходить не осмеливалась. Забыв о ночных туфлях, Шарлотта выскочила в коридор и поморщилась, когда ее ноги коснулись холодного пола.

Сначала она заглянула на кухню, но никаких следов присутствия мужа не обнаружила: чайник на том же месте, где и вчера, чашками не пользовались. В гостиной тоже никаких изменений. Отгоняя страхи, Шарлотта пыталась придумать веские причины отсутствия Томаса: он что-то нашел и не может бросить расследование, когда цель близка; он арестовал преступника и все еще не покинул полицейский участок; он настолько занят, что не мог прийти домой, а записку не прислал потому, что не хотел будить жену, а незнакомый человек не может войти в дом без ключа… Повинуясь здравому смыслу, Шарлотта остановила себя. Есть еще почтовый ящик — чтобы ее предупредить, достаточно опустить записку в прорезь.

Она взяла сухое чистое полотенце и стала растирать кожу грубой тканью, когда раздался звонок в дверь. Шарлотта положила полотенце на стол, а потом случайно задела локтем, сбросив на пол. Не обращая на это внимания, она бросилась по коридору к входной двери и распахнула ее. На пороге стоял краснолицый констебль; лицо его было таким несчастным, что Шарлотта испугалась. У нее перехватило дыхание.

— Миссис Питт? — спросил он.

Шарлотта молча смотрела на него.

— Мне ужасно жаль, мэм, — с трудом проговорил он. — Но мне поручено сообщить, что инспектор Питт арестован за убийство женщины в Севен-Дайалс. Он говорит, что, когда ее нашел, шея у нее была уже сломана — я в этом не сомневаюсь. Он на такое не способен. Но пока его отвезли в исправительное заведение в Колдбат-Филдс. С ним все в порядке, мэм. Не нужно… волноваться! — Констебль беспомощно топтался на месте, не понимая, как ее утешить. Он не знал, что ей известно о Стил, но лгать не было никакого смысла: все равно скоро все выяснится. Прозвище тюрьмы — это сокращение от Бастилии, на то были веские основания.

Шарлотта застыла, не шевелясь. В первую секунду она испытала облегчение: по крайней мере, Питт жив. Эти свои опасения она даже не отваживалась произнести. Затем ее окутала тьма, словно день уже заканчивался, а не только начинался. Арестован? В тюрьме? Об исправительных домах вроде Колдбат-Филдс Шарлотта знала больше, чем сам Питт. Это были тюрьмы временного содержания, куда людей помещали до суда или для отбывания коротких сроков. В той жестокости, грязи и скученности никто не выживал больше года. Одним из самых сильных желаний тетушки Веспасии было избавиться хотя бы от эпидемии лихорадки, свирепствовавшей в тюрьмах.

Но Питт не может пробыть там больше нескольких часов — в худшем случае день, пока они не поймут свою ошибку.

— Мэм? — с тревогой спросил констебль. В его глазах читалось искреннее сочувствие. — Может, вам лучше присесть, мэм, выпить чашечку чая?

Шарлотта с удивлением посмотрела на него. Она совсем забыла, что он стоит тут.

— Нет. — Ей казалось, что ее голос доносится словно издалека. — Нет… мне не нужно присесть. Где, вы сказали, он находится? В Колдбат-Филдс?


— Да, мэм. — Констебль хотел что-то прибавить, но не находил слов. Он привык ко всяким ужасам и несчастьям, но ему еще не приходилось сообщать жене коллеги, что того обвиняют в убийстве. И кого — проститутки! Его лицо сморщилось от жалости к бедной женщине.

— Тогда я должна привезти ему вещи. — Шарлотте требовалось за что-то ухватиться, заняться чем-то практическим, хоть как-то помочь Питту. — Рубашки, чистое белье… Его там будут кормить?

— Да, мэм, но еда все равно не помешает, только что-нибудь попроще. У вас есть брат или кто-то еще, чтобы поехать туда? Это не самое подходящее место для леди.

— Нет. Я сама. Только сначала прослежу, чтобы горничная позаботилась о детях. Спасибо, констебль.

— Вы уверены, мэм? Чем я могу еще помочь?

— Уверена.

Шарлотта осторожно закрыла дверь, оставив констебля на ступеньках крыльца, и на подгибающихся ногах вернулась в кухню. По пути она ударилась о дверной косяк, но боль почувствовала не сразу — мысли ее были далеко. На руке непременно будет лиловый синяк, но теперь она могла думать только о Томасе, замерзшем, голодном, отданном во власть охранников Стил.

Шарлотта аккуратно нарезала хлеб, смазала ломтики маслом, а сверху положила холодное мясо, приготовленное на всю семью на два дня. Потом завернула сэндвичи и уложила в корзину. Поднявшись в спальню, она достала чистое белье и новую рубашку Питта, но вдруг поняла, что это глупо, и заменила хорошие вещи старыми. Она все еще была у шкафа с бельем на лестничной площадке, когда из своей спальни на чердаке спустилась Грейси и удивленно замерла на последней ступеньке.

— Что-нибудь потеряли, мэм?

Шарлотта закрыла двери шкафа и медленно повернулась.

— Нет, спасибо, Грейси. Я все нашла. Мне нужно отлучиться. Я не могу сказать, когда вернусь, — может быть, поздно. Я взяла мясо для мистера Питта. Найди для нас что-нибудь другое.

Грейси заморгала, плотнее заворачиваясь в шаль.

— Вы ужасно бледная, мэм. Что-то случилось? — Ее маленькое личико сморщилось от страха.

Лгать не было смысла. Все равно скоро придется обо всем рассказать.

— Да. Мистера Питта арестовали. Его обвиняют в убийстве какой-то женщины в Севен-Дайалс. Я собираюсь передать ему… кое-какие вещи. Я… — Горло внезапно сжали спазмы, и Шарлотта поняла, что не в силах вымолвить ни слова.

— Я всегда была уверена, что эти констебли идиоты! А теперь они совсем свихнулись! Тот, кто совершил эту ошибку, будет до конца жизни есть червей! И поделом! Вы собираетесь к полицейскому начальнику, мэм? Они не могут не знать, кого арестовали. Мистер Питт поймал больше убийц, чем любой другой полицейский в Лондоне. Иногда мне кажется, что они не могут найти даже яму в земле, в которую провалились!

Шарлотта слабо улыбнулась. Он смотрела на простое, пылающее негодованием лицо Грейси и чувствовала, как к ней возвращается уверенность.

— Да, пойду, — решительно сказала она. — Сначала отнесу вещи мистеру Питту, а потом пойду к мистеру Балларату на Боу-стрит.

— Идите, мэм, — одобрила Грейси. — Я тут за всем присмотрю.

— Спасибо. Спасибо, Грейси. — Шарлотта поспешно повернулась и стала спускаться по лестнице, пока чувства снова не переполнили ее. Лучше ничего не говорить. Легче что-то делать — и пользы больше.

Но когда Шарлотта добралась до массивной серой башни у ворот исправительного заведения Ее Величества и спросила, может ли пройти, ей не дали увидеться с Питтом. Красноносый тюремщик с безразличным взглядом взял у нее корзинку с едой и бельем и мрачно пообещал проследить, чтобы передача была доставлена заключенному. Но посещение разрешено только в определенные часы, и он не вправе делать никаких исключений. И записку он передать тоже не может. Ему очень жаль, но правила есть правила.

Против такого были бессильны любые аргументы, и, увидев безразличие в водянистых глазах надзирателя, Шарлотта повернулась и ушла. Возвращаясь назад по мокрой тропинке и отворачивая лицо от холодного ветра, она пыталась придумать, что скажет Балларату. Эмоции — злость на глупость и несправедливость — быстро прошли, и Шарлотта принялась размышлять о практических вещах. Как заставить Балларата немедленно принять меры? Вне всякого сомнения, только при помощи спокойного и логичного объяснения фактов. Возможно, Балларат не знает о случившемся — в противном случае он бы уже что-нибудь сделал. А может, уже связался с полицейским участком, совершившим такой промах, и Питта освободят, как только получат соответствующее указание.

Шарлотта села в омнибус, битком набитый женщинами и детьми, заплатила за проезд кондуктору и втиснулась между толстой женщиной в черном бомбазиновом платье с турнюром, похожим на подушку, и маленьким мальчиком в матросском костюмчике. Она попыталась отвлечься, разглядывая других пассажиров — старушку с морщинистым лицом и в старомодном чепце, девушку в полосатой юбке, улыбавшуюся молодому человеку с усами, — но мысли ее упорно возвращались к Питту, к ужасному ощущению, что их насильно разъединили, к чувству беспомощности, которое граничило с паникой.

Когда Шарлотта наконец сошла на Стрэнде и свернула к полицейскому участку на Боу-стрит, сердце ее бешено колотилось, ноги подгибались и отказывались повиноваться. Она пыталась глубоко дышать, чтобы успокоиться, но это не помогало. Поднимаясь по ступенькам крыльца, Шарлотта споткнулась — движения ее стали неловкими. Толкнув входную дверь, она вошла внутрь и внезапно осознала, что ни разу здесь не была. Томас приходил сюда ежедневно и так часто рассказывал об участке, что обстановка должна была показаться ей знакомой. Но тут было гораздо темнее и холоднее, чем она ожидала. Шарлотта не представляла запаха линолеума и мастики, стертую бронзу дверных ручек, блестящие пятна на скамье, оставленные бесчисленными посетителями, ерзавшими на ней в ожидании.

Дежурный констебль поднял голову от журнала, в который что-то старательно записывал.

— Да, мэм? Я могу вам помочь? — Он опытным взглядом оценил ее внешность. — Что-нибудь потеряли, да?

— Нет. — Шарлотта с усилием сглотнула. — Благодарю вас. Я жена инспектора Питта. Мне нужно поговорить с мистером Балларатом. Это очень важно.

Констебль покраснел и отвел взгляд.

— Э… Да, мэм. Если… Если вы немного подождете, я пойду доложу. — Он захлопнул журнал, сунул его на полку и вышел в коридор через стеклянную дверь. Шарлотта слышала его приглушенный голос, скороговоркой докладывавший кому-то невидимому.

Она стояла посреди комнаты на потертом линолеуме и ждала. Никто не возвращался, и Шарлотта понимала, что полицейские избегают ее, не зная, что сказать. Она ожидала гнева, оправданий, уверений в том, что это ошибка, которая будет немедленно исправлена. Уклончивость могла означать, что либо они сами сомневаются в Питте, либо не осмеливаются проявлять своих чувств. Неужели после стольких лет работы вместе у них нет ни капли доверия или лояльности к нему?

Паника поднималась изнутри, переходя в дурноту. Шарлотта, не отдавая себе отчета в том, что делает, шагнула вперед; ей хотелось поднять шум, позвать кого-нибудь, закричать.

Дверь внезапно открылась, и Шарлотта вздрогнула. На нее смотрел тот же самый констебль — на этот раз он не отводил взгляда.

— Пожалуйста, сюда, мэм. — Констебль по-прежнему не называл ее по имени, как будто ему было стыдно, и он хотел бы сделать вид, что пред ним другая женщина.

Она холодно посмотрела на него.

— Миссис Питт.

— Миссис Питт, мэм, — послушно повторил констебль, покраснев до кончиков ушей.

Шарлотта пошла за ним по коридору, поднялась по лестнице и оказалась в большом теплом кабинете Балларата. В камине горел огонь, а перед ним стоял сам суперинтендант, слегка расставив ноги в начищенных до блеска сапогах.