Тюрьма мертвых

«Очень странный тип».

Мы начали работать. Я варил, а Максим делал всю ту работу, что до него делал Витя.

– Олег, а ты давно здесь? – спустя немного времени уже более оптимистично спросил он.

Я немного опешил, неужели кто-то начал со мной разговаривать первым.

«Ну наконец».

– Вторая неделя пошла, а ты?

– Я здесь пять лет, два месяца и двадцать один день.

«Считает дни, словно он их проводит не на работе, а в камере».

– И как тебе здесь? – продолжал он беседу.

– Да вроде привыкаю; есть, конечно, свои минусы, да и место тут какое-то странное, негостеприимное, что ли…

– Просто это тюрьма, здесь все по-другому, начинаешь замечать вещи, к которым в обычной жизни не привык.

– Согласен.

Мы закончили одну камеру и перешли к следующей. До обеда оставалось около получаса, я решил сделать перекур.

– Будешь? – протянул я сигарету Максиму.

– Не курю, – сухо отказался он.

Я пожал плечами и затянулся горьким дымом. Хотелось присесть, все еще ощущались последствия вискаря, тело ломило, а в голове по-прежнему раздавался похмельный шумок. Я зашел в новую камеру и разместился на деревянной перине, торчавшей из стены.

«До чего же тесная жилплощадь», – оглядел я камеру изнутри. Максим остался снаружи.

Я закрыл глаза и, пуская горький дымок, наслаждался отдыхом, как вдруг в коридоре послышались шаги. Затем раздался металлический лязг снимаемой трубки с телефонного аппарата. Раздались щелчки вдавливаемых в аппарат клавиш.

– Алло, мама, – голос принадлежал Максиму, но звучал он совершенно неестественно, так тяжело и подавляюще, точно похоронная музыка, – мама, прости меня, пожалуйста, прости меня…

Я молча слушал, выпуская дым из легких и не зная, как себя вести.

– Мама-а-а, ма-ма-аа, – протяжно выл Максим, – я не хотел, не хотел убивать брата, прости меня…

Тут меня словно из ведра окатило: «Убил?! Брата?! Черт, что за фигня?»

– Ма-а-а-а – ма, м-а-а-а-а-а – ма, прости-и-и-и, – рыдал взрослый ребенок, и от его рыданий вставали волосы дыбом.

Страшно было дышать, не то что шевелиться.

«Вдруг он знает, что я слышу его, что тогда?»

Я не заметил, как начал затягиваться тлеющим фильтром. Затушив и без того еле живой бычок о стену, я засунул его в карман от греха подальше. Затем, на манер Вити, вытер о штаны сильно вспотевшие ладони.

Голос замолчал. Я задержал дыхание, встав на цыпочки, без малейшего звука, словно призрак, начал продвигаться к выходу. Остановившись у него, я аккуратно, одним глазком выглянул из-за угла. Коридор был пуст. Я повернул голову в другую сторону, там картина была точно такой же. Тишина. Максим исчез, растворился в воздухе, я не слышал, чтобы приезжала вагонетка, на которой он смог бы уехать.

– Дзы-ы-ынь, дзы-ы-ынь, – вдруг зазвонил телефон.

Я подпрыгнул на месте от неожиданности и почувствовал, как сердце благодарит меня за эту работу.

Поглядывая по сторонам, я подбежал к аппарату и снял трубку.

– Обед, – пробубнил голос и сбросил вызов.

– Фу-у-у-х. – Воздух выходил из меня, как из порванной резиновой лодки.

Тело и так трясло от тяжелого похмелья, а теперь еще эта ситуация; выжатый лимон, и тот чувствует себя намного бодрее. На этот раз я бежал в столовую, постоянно оглядываясь, так до конца и не разобравшись, стоит ли волноваться из-за Максима или нет.

Рухнув на скамью, я залпом выпил стакан воды, стоявший на подносе, и прежде чем начать есть, начал переваривать произошедшее пять минут назад в голове.

«Так, сразу нужно отбросить все нелогичные варианты и прочую нереальную чепуху. Возможно, этот Максим тоже ушел на обед; он пришел из ниоткуда, как Витя, а значит, он тоже куда-то уезжает, уходит, испаряется – неважно. Так, с этим разобрались. Убийство, ну тут тоже все логично, сколько ему лет? Он наверняка сам мотал срок, вспомнить хотя бы его слова – просто это тюрьма; здесь все по-другому; начинаешь замечать вещи, к которым в обычной жизни не привык, – такие слова может говорить тот, кто провел в тюрьме не год-два или, как он говорит, пять лет и сколько-то там месяцев. А что, если он здесь и сидел, так-так-так, не зря же он бесился, когда я пульнул бычок в камеру; ну точно, все сходится».

Мандраж немного отпустил.

«И чего я тут панику наводить начал? Наверно, меня вытолкнули из колеи слова про брата… Черт, он же просил прощения. Он и сам ненавидит себя за это убийство, а я сразу подумал, что он и меня убьет, вот тупой идиот».

Я окончательно расслабился и начал есть. В голову начали стучаться другие мысли, не намного позитивнее: «Почему с Алиной так все вышло? Все же в порядке… Я живой, работаю, денег принес столько, сколько мы год не видели. Чего она взъелась?»


Я что-то забыл. В голове металась мысль, словно испуганная мышь, пытающаяся сбежать от башмака, который вот-вот ее раздавит.

«Я не помню сути нашей ссоры, почему Алина так расстроилась? Я ничего обидного ей не сказал; должно быть, все дело в том, что я редко звонил. Черт, не помню. Ладно, хрен с ним, приеду через неделю, и все будет нормально, позвоню ей завтра, пускай немного потоскует по мне, тогда сразу все забудет, как и я».

Пока я жевал и наслаждался первой нормальной песней, заигравшей по радио за все время, в дверях появился Сергей Иванович.

– Приятного аппетита, – доброжелательно улыбнулся он мне, явно обрадованный тому, что я на месте и тружусь.

– Спасибо, – не переставая жевать, ответил я.

Он присел за соседним столиком и начал ненавязчивый допрос:

– Как выходные? Как супруга?

– Все хорошо, мало только отдыха, – фальшиво хихикнул я, заливая слова компотом.

– Что ж, отдыха всегда мало. Олег, у вас все хорошо? – Он спросил это так, словно ждал от меня каких-то слов.

Я задумался.

«Помню, я что-то должен был сказать ему, что-то очень важное, касаемо выходных, но я никак не могу вспомнить что, ладно потом».

– Да, все отлично.

– Хорошо, Витя с утра немного задерживается, его отправили в южное крыло чинить мусоропровод.

– Да ничего страшного, – я встал из-за стола и, схватив поднос, понес его в сторону окна приема грязной посуды – Максим нормально справляется.

– Максим? – удивленно спросил инженер.

– Ну да, его же вместо Вити прислали.

– Максим, Максим, – еле слышно бормотал он, должно быть, пытаясь вспомнить, кто такой этот Максим, – скажите, а как он выглядит?

– Почему вы спрашиваете?! Разве не вы его послали?!

– Мы, конечно, мы. – Лицо Сергея Ивановича приняло оправдательный вид, он явно лукавил. – Просто всех в лицо не упомнишь, поэтому мне интересно, кто сегодня вам помогает.

Я описал Максима и рассказал о том, что тот ушел на обед раньше меня, после чего стал наблюдать за реакцией инженера. Но тот, выслушав, продолжил вести себя как обычно.

– Да, я понял, что за Максима к вам направили. Что ж, как он появится, наберите на телефоне мой код, пожалуйста.

– Это зачем?

– Для отчета. – Не проронив больше ни слова, он встал и торопливо скрылся за дверью.

Я просидел за столом пару минут в раздумьях. Не люблю всякого рода интриги, а то, что происходило минуту назад, иначе никак не назвать.

Закончив все дела в столовой, я направился обратно, к месту работы.

Максима по-прежнему не было.

«Судя по всему, работать мне сегодня одному. Тем лучше, никаких странных личностей и прочей ерунды».

Я подошел к новой камере и засучил рукава, как вдруг заметил лежащую на кровати верхнюю часть формы Максима. Я взял ее в руки, чтобы посмотреть, что собой представляет здешняя рабочая роба.

«Должны же мне рано или поздно выдать такую же». Решив примерить куртку, я вышел из тесной камеры в коридор, где одеваться будет проще.

Она была сшита из очень грубой материи, вроде мешковины или парусины. Что-то рабочих здесь не сильно жалуют одежкой; пожалуй, лучше работать в своем. Интересно, зачем Максим снял с себя крутку?

На груди черными толстыми нитями была вышита надпись Occisio.

«О-си-сисио? Что за бред?»

Я хотел уже снять с себя этот дурацкий китель, как вдруг сзади раздался голос:

– Ну что, поговорил с инженером?

От испуга я отскочил в сторону, схватил с пола металлический пруток и повернулся туда, откуда раздался голос.

– Блин, да что ж вы все пугаете-то постоянно! – закричал я раздраженно.

Передо мной стоял Максим с оголенным торсом; он словно не обращал внимания на мою реакцию.