Тревожные люди

– Вот оно что, ну входите, чего уж там… – буркнула Юлия.

Кролик с любопытством огляделся вокруг.

– А тут у вас уютно! – заметил он.

Анна-Лена скрылась за пиджаками, чтобы утереть слезы. Эстель закурила сигарету, потому что решила, что теперь уже как бы один черт. Когда Анна-Лена бросила на нее осуждающий взгляд, Эстель сказала:

– Да ладно, здесь дует из вентиляции!

Голова Кролика слегка качнулась, он спросил:

– Из какой вентиляции?

Эстель кашлянула – то ли от дыма, то ли от вопроса Кролика.

– Я имею в виду… похоже, здесь есть вентиляция, хотя, возможно, мне показалось. Откуда-то сверху дует!

– Вы серьезно? – удивилась Юлия.

Эстель снова кашлянула. И замолчала. Но теперь кашель раздался откуда-то сверху.



Все переглянулись: Кролик посмотрел на женщин – мягко говоря, разномастное сборище, засевшее в гардеробной во время показа квартиры, прерванного грабителем. В этом городе и не такое случалось, впрочем, такое здесь точно впервые. Эстель успела подумать, что, если бы сейчас в гардеробную вошел Кнут, он бы громко захохотал и забрызгал бы яйцом все вокруг – как она его за это любила. Откуда-то сверху снова послышался кашель – такой, когда человек пытается его сдержать, отчего он делается только сильнее. Точно в кинозале.

Юлия поставила лестницу в самый темный угол гардеробной. Эстель встала с сундука, Анна-Лена помогла Кролику залезть наверх. Он нажал на люк в потолке, и тот подался. Наверху имелся небольшой тесный чердак.



Там сидела риелторша.





Глава 60




А тем временем в полицейском участке Джек орал так, что почти потерял голос.

– Скажите правду! Зачем вам понадобился салют? Где настоящий риелтор? И СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ОН ВООБЩЕ?

Риелтор в пиджаке, мятом, как морда бульдога, после стольких часов, проведенных в тесной каморке над гардеробной, снова и снова пыталась объяснить ситуацию. Но если наше прошлое и интернет чему-нибудь нас научили, так это тому, что правота никому и никогда не помогает выиграть спор. Риелтор не могла доказать, что она не грабитель, поскольку для этого требовалось предъявить настоящего грабителя, а риелтор не имела об этом ни малейшего понятия. Джек отказывался верить, что риелтор – это риелтор, ведь это бы означало, что главное он упустил, что, в свою очередь, указывало бы на его не самые блестящие мыслительные способности, а к такому выводу Джек был не готов.

Джим, просидевший молча на протяжении всего допроса, если можно назвать допросом непрерывные вопли Джека, осторожно положил руку сыну на плечо и сказал:

– Пора сделать паузу, сынок.

Джек вперился в него взглядом:

– Нас обвели вокруг пальца, папа, ты что, не видишь? Ты пошел наверх со своими пиццами и позволил ей себя обмануть!!

Обиженный Джим сразу сник.

– Давай сделаем паузу? Хотя бы ненадолго. Выпьем чашечку кофе… глоток воды…

– Только после того, как я выясню, что, черт побери, происходит! – рявкнул Джек.



Сразу скажем: это ему не удалось.





Глава 61





Когда Джек, попрощавшись с переговорщиком, сбежал по лестнице и ринулся к дому напротив, оттуда как раз вышел Джим. Джек, разумеется, был вне себя, оттого что Джим его не послушался, а Джим пытался его успокоить:

– Не волнуйся, сынок. Все хорошо. Никакой бомбы на лестнице нет, это всего лишь рождественская гирлянда.

– Без тебя знаю!!! Почему ты пошел в дом?!!

– Потому что знал: ты никогда мне этого не позволишь. Я говорил с грабителем.

– Естественно, я бы никогда не… что?

– Я говорил с грабителем.



И Джим выложил в точности, как было дело. Вернее, в присущей ему точности. Поскольку Джим, как говорила его жена, из тех, кто, рассказывая анекдот, начинает с финала, а потом вдруг восклицает: «Нет, погоди, дорогая, перед этим было что-то еще!» – а потом пытается начать сначала и все окончательно переврет. Джим никогда не помнил, чем кончился фильм, поэтому мог смотреть его бесчисленное количество раз и всегда заново удивляться, кто оказался убийцей. Он никогда не блистал в настольных играх или в их любимой телевикторине «Верный след», где знаменитости едут на поезде в разных купе, и по мелким наводкам надо угадать, куда именно. Его сын и жена наперебой предлагали правильные ответы, а он называл с дивана то испанские города, то норвежские рыбацкие деревушки, когда маршрут пролегал по явной Африке. А в конце всегда ликовал: «Я так и знал!» – на что Джек сердито фыркал: «Ты не знал, а говорил наугад!» А она? Она просто смеялась. Джиму так этого не хватало. Не важно, с ним или над ним, – лишь бы она смеялась!

Так что Джим решил не упускать шанса и пошел в дом, пока Джек не видит его, потому что знал: на его месте жена поступила бы так же. Он почувствовал себя круглым дураком, когда дошел до коробки с проводками и обнаружил, что это рождественская гирлянда. Но жена бы на его месте просто посмеялась. И он поднялся наверх.

На верхнем этаже было две квартиры. Заложники находились в той, что слева, а в той, что справа, раньше жила молодая пара, которая не могла договориться о кинзе и соковыжималке и которой Джим вынужден был позвонить (теперь он знал об их разводе во всех подробностях, которые хотел забыть, но не тут-то было). На всякий случай он заглянул в щель для почты, но внутри было темно, а куча газет на полу говорила о том, что дома давно никого не было. Только после этого Джим позвонил в квартиру напротив.

Ему долго никто не открывал, хотя он продолжал звонить. Наконец Джим понял, что звонок не работает, и постучал. Стучать тоже пришлось долго, но наконец дверь приоткрылась и в тонкую щель стало видно человека в костюме с балаклавой на голове. Сначала он посмотрел на пиццу, потом на Джима.

– У меня нет наличных, – сказал человек.

– Ничего страшного, – ответил Джим, протянув пиццы.

Человек в балаклаве подозрительно посмотрел на него:

– Вы коп?

– Нет.

– Не врите.

Джим заметил, что мужчина все время меняет выговор, как будто никак не может выбрать. Определить его рост тоже не удавалась, потому что дверь была только чуть-чуть приоткрыта.

– Почему вы решили, что я полицейский? – на голубом глазу удивился Джим.

– Потому что больше никто не доставляет пиццу бесплатно.

Отпираться было бессмысленно, и Джим сказал:

– Вы правы. Я полицейский. Но я один, и я безоружен. Есть ли внутри пострадавшие?

– Нет. Во всяком случае, они страдают не больше, чем страдали до того, как сюда пришли.

Джим дружелюбно кивнул:

– Мои коллеги внизу очень нервничают, что вы до сих пор не выставили никаких условий.

Человек в балаклаве был озадачен:

– А как же пицца?

– Я имею в виду условий освобождения заложников. Мы не хотим, чтобы кто-то пострадал.

Человек принял пиццы, поднял палец (указательный, а не тот, что вы подумали) и сказал:

– Минуточку!

Он закрыл дверь. Прошла одна минута, еще одна, и только Джим хотел вновь постучать в дверь, как та вновь приоткрылась на пару сантиметров. Человек в балаклаве сказал:

– Салют.

– Простите, не понял.

– Я хочу салют, который будет видно с балкона. После этого я всех отпущу.

– Вы серьезно?

– Это должен быть не какой-нибудь жалкий пшик, не пытайтесь меня обмануть! Я хочу настоящий салют! Хочу разноцветный дождь и цирк с конями!

– И потом вы отпустите заложников?

– Да.