Ты должна мне убийство

Но она скоро поймет, что не все так просто.





* * *


— Куда это ты идешь?

Моя нога замерла в сантиметрах над ступенькой. Блин.

В общежитии был комендантский час, хотя никто особо не обращал на это внимания. Внизу сидел один древний охранник, который обычно не покидал свой офис около рецепции. Чаще всего он громко храпел, запрокинув голову и закинув ноги на стол.

Но не сегодня.

Я медленно повернулась.

— О, здрасьте.

Он постучал ногой по полу с глухим звуком.

— Ну и где ты была?

— Просто снаружи… — Я махнула рукой назад, будто он не понимал, откуда я пришла. Вряд ли его мог успокоить мой рассказ, как я ходила осматривать дом для потенциального убийства. Но придумать убедительную отмазку так и не удалось: моя способность к вранью куда-то испарилась.

— Ты нашла мою зажигалку? — Алекс кубарем скатился вниз по лестнице и быстро встал рядом со мной.

Я смотрела на него, раскрыв рот, не имея ни малейшего понятия, о чем он говорит. Алекс повернулся к охраннику.

— Я пошел покурить и обронил ее где-то, — он улыбнулся мне, — ты нашла ее?

Я взглянула через плечо, как будто ожидая найти зажигалку в холле на полу. А затем показала ему пустые руки.

— Не-а.

Алекс вздохнул.

— Можно нам одолжить у вас фонарик? — Он указал на пояс охранника. — Хочу еще раз посмотреть.

Тот нахмурил густые брови, похожие на волосатых гусениц.

— Просто это моя счастливая зажигалка, — добавил Алекс с невинной улыбкой.

Стоило отдать ему должное, он превосходно врал. Его лицо идеально подходило для этого — из-за веснушек. Люди с веснушками автоматически выглядят честными. Даже я поверила ему, хотя прекрасно знала, что он не курит; его астма обострялась даже при легком смоге.

Охранник отцепил фонарик и протянул его нам.

— Вернете потом. И смотрите недолго там!

— Конечно, сэр. Немедленно вернем. — Алекс практически отсалютовал ему, одновременно подталкивая меня к двери.

Мы вышли на заднюю террасу. Алекс покружил вокруг фонариком, на случай, если охранник наблюдал за нами. Повсюду валялись окурки. По брусчатке прокатилась пустая банка из-под джина с тоником. До приезда сюда я даже не знала, что коктейли могут быть в банках. Из узких окон подвала доносился шум стиральных машин. Меня пробила дрожь, когда я подумала, не ждет ли меня там Никки.

— Спасибо, — сказала я наконец, нарушив тишину. — Тебе не обязательно было меня спасать.

— Мне нравится делать тебе приятное. — Он плюхнулся на скамейку. — Хорошо провела вечер?

— Да, — кивнула я, — просто не хотела тут оставаться.

— Понимаю. Ты не пропустила ничего особенного. Некоторые ходили в индийский ресторан, а затем в кино.

— Серьезно, спасибо, что выручил. Мне на минуту показалось, что он достанет наручники.

Алекс засмеялся.

— Я очень хотел в разговоре с ним употребить какой-нибудь местный сленг, но передумал. Лучше составлю длинный список местных словечек для себя.

— Будешь писать реферат на эту тему? — сказала я, чувствуя, что улыбаюсь.

— Ну да, когда учишься дома, у тебя мало возможностей для независимых исследований. Ты смеешься, а однажды это может вылиться в научную диссертацию. Буду, типа, профессор по бритицизмам.

— Будешь говорить с английским акцентом?


— Ну, разумеется, если получится. Кто бы мог подумать, что можно изучить новый язык, продолжая говорить на английском? — произнес Алекс с нарочито сильным акцентом, хотя звучало все как «винегрет» из ирландского или австралийского.

Я не могла перестать смеяться. Села, откинувшись на спинку скамьи, и взглянула на небо. Лондон был сейчас таким ярким, что едва получилось различить звезды. Словно ночь вообще не наступила. Казалось странным сидеть здесь с Алексом, перешучиваясь, как будто все нормально, хотя мы оба игнорировали неловкость между нами.

Никки была где-то в городе; ждала, когда я убью ее мать. Создавала себе прочное алиби, чокаясь бокалами с друзьями или поедая индийские блюда, стараясь попадать в фокус камер слежения. Интересно, стало ли ей хоть немного грустно, или она уже решила, что мама не достойна занимать место на земле? Должно быть, это необычно — точно осознавать свои желания и место в мире. В многомиллионный раз я пожалела, что не могу позвонить Эмили. Она бы тоже не знала, что делать, но все равно дала бы совет, который мне сейчас так хотелось услышать.

— Идеально получается, — сказала я Алексу. — Ты будто рожден в Букингемском дворце.

— Еще бы. Многие говорят, что мой голос чертовски похож на голос принца Уильяма.

Внезапно я почувствовала жуткую усталость.

— Нам пора, а то охранник скоро выйдет искать нас или захочет раскурить с тобой по сигаретке. — Я встала и протянула Алексу руку.

Я стояла за ним, когда он отдавал фонарик, заодно попросив сообщить, если кто-то вдруг найдет серебряную зажигалку. Затем мы поднялись и остановились у лестницы.

— Завтра будет здорово, — сказал Алекс, слегка пиная балюстраду.

— Я забыла, что у нас там по расписанию?

— Какой-то подземный военный музей.

— Ах да. — Идея проторчать в музее Второй Мировой не вызывала у меня никакого энтузиазма, но каждому свое. — Весело будет. До завтра, — добавила я, стараясь звучать позитивно.

Но никто из нас не спешил уходить.

— Если хочешь, можем после этого выпить кофе, — наконец предложила я. — Мы сегодня совсем мало времени провели вместе. — Я задержала дыхание, ожидая его ответ.

— У меня другие планы.

Казалось, будто меня ударили в живот.

— Да шучу я, — улыбнулся Алекс и слегка ткнул в меня пальцем.

— Не смешно.

— Я не силен в общении.

— Зато силен в акцентах.

— Да-да, они идут в комплекте с моим очарованием. — Он улыбнулся и нежно поцеловал меня. — Я с радостью пойду с тобой. Спокойной ночи.

— Тебе тоже.





Двадцать два





Двадцать четвертое августа



Осталось 7 дней


Музей-бункер «Военные комнаты Черчилля» оказался интереснее, чем я ожидала, но не настолько, чтобы удалось перестать волочить ноги. История была мне любопытна только в связи с современными событиями. В целом же от тесных бункеров с низкими потолками у меня развивалась клаустрофобия. Я чувствовала, что за мной следят. Не Черчилль. Никки.

Недосып начинал сказываться на моем самочувствии. Я была вымотана, но ночью не могла заснуть и ворочалась в кровати, пытаясь придумать план действий. В глаза будто насыпали песка; казалось, нервы вот-вот сдадут.

Теперь у меня был адрес Никки. Я решила — в час ночи, когда не получалось уснуть, — поговорить с детективом Шармой. Она казалась одним из тех людей, которые ненавидели оставлять дела незавершенными. Может, она и не поверит мне, но точно проверит Никки, хотя бы ради успокоения своего перфекционизма.

В два ночи всплыла еще более гениальная идея — мне не нужно было рассказывать детективу всю историю целиком. В полную, правдивую, историю произошедшего поверить труднее всего — настолько странным все казалось. Вместо этого стоило рассказать о том, как мы с Никки встретились на самолете и как она заинтересовалась Коннором. О том, как я постоянно видела ее в городе, будто она преследовала меня; о статье, скорее всего, присланной ею. Вряд ли у Никки будут проблемы, она наверняка сможет отболтаться, но когда копы заявятся к ней с вопросами — это заставит ее притормозить.

Чем я реально гордилась, так это тем, что моя идея оставляла ее план не у дел; как только я осуществлю задуманное — буду точно знать, что мать Никки останется в живых. Копы не станут приписывать Никки убийство Коннора, не имея на то причин. Но если ее имя уже будет как-то связано с погибшим парнем, а потом ее мама внезапно умрет, полетев с лестницы, то это обернется для нее серьезными проблемами.

Так что Никки не сможет осуществить план по убийству матери — ну, или хотя бы оставит меня в покое. Когда я вернусь домой в Канаду, напишу ее маме письмо. Она мне не поверит, но будет вести себя осторожнее. А если эта женщина уже в чем-то подозревала дочь — может, наконец выгонит ее из дома. Я безумно гордилась своим планом. Спустя столько времени я смогу спать спокойно.

После музея Алекс с Джамалом поехали в магазин игр. Мы хотели поужинать вместе, но я предупредила Алекса, что должна сначала кое-что сделать. Правда, не стала вдаваться в подробности — что позвонила утром в полицию и детективы уже должны были ждать меня в общежитии. Я волновалась, но не хотела затягивать. Когда Алекс вернется, я все ему расскажу и умою руки. Мы сможем жить дальше. Между нами не будет никаких тайн.