Ты должна мне убийство

— Тебе точно понравится!

Никки ухватилась за поручень на пароходе, медленно сплавляющемся по Темзе. Она почти подпрыгивала от воодушевления.

— Мне больше всего у нас в городе нравится обсерватория. Там можно встать прямо на меридиане. Знаешь, что это такое?

— Линия, разделяющая западное и восточное полушария, — сказала я уныло. Никки подняла руку, чтобы дать мне пять, но я ее проигнорировала.

— Молодец, знаешь. Лондонскую королевскую обсерваторию построили где-то в тысяча шестьсот семидесятом.

Мне было противно ее трещание экскурсовода. Она позвонила мне и настояла на встрече на набережной. Я согласилась, потому что никаких других идей для побега у меня больше не было. Мне пришлось отпроситься от запланированной поездки с группой, сославшись на выдуманную мигрень. Кендра ухмыльнулась в ответ на это, презрительно обозвав меня неженкой. Так что я не только упустила шанс повидать Стоунхендж, но еще и застряла в одной лодке с сумасшедшей.

— В первый раз меня туда сводил дедушка, — сказала Никки. — Астроном-любитель. У него был собственный телескоп, и когда я оставалась у них на даче, он всегда брал меня с собой смотреть на звезды.

— Звучит здорово, — промямлила я.

— Я себя чувствовала такой крутой, когда не спала вечером. Будто не слушалась бабушку, хотя та, разумеется, обо всем знала. Это она всегда следила, чтобы у нас были с собой теплые пледы, термос с горячим шоколадом и печеньки. А мне казалось, что мы с дедушкой просто сорвиголовы. Мы сидели в саду в пижамах, и он рассказывал мне про созвездия и ученых. — Голос у Никки стал мечтательный, словно она все еще слышала рассказы своего дедушки. — Наверное, именно поэтому я заинтересовалась наукой. Его восхищение ею было заразным. А как насчет тебя? Благодаря кому ты заинтересовалась роботами?

Я наблюдала за коричневатой пенящейся водой за бортом. Темза пахла как будто морем, но с примесью запаха болотной грязи.

— Моему папе, наверное, — я пожала плечами. — Хотя мне всегда удавались подобные вещи. Они логичны. Мне нравится все то, что можно измерить. Статистика. Данные.

— Маме твоей, думаю, это не пришлось по душе? Она кажется мне более… ку-ку. Вся эта чушь про «верь в свою судьбу, найди свою энергию, знай свой лунный календарь, собирай кристаллы, бла-бла-бла».

— Да что ты знаешь о моей маме? — Я сжала руки на поручне, пока не побелели костяшки пальцев. Мне не хотелось думать о «лечащих» кристаллах, которые лежат у нас на кухонном подоконнике, отражая свет.

— Я искала тебя в интернете, нашла блог твоей мамы и зачиталась. Занимательное чтиво.

Меня затрясло от одной лишь мысли, как Никки читает все рассказы обо мне с младенческого возраста. Разбирает мою жизнь по пунктам, читает между строк. Это также напомнило мне, как тщательно она ко всему подходит — ничего не упускает, заглядывает в каждый угол. Она знает слишком много.

— Мамы такие мамы, да? С ними жить невозможно, втихую прикончить их тоже затруднительно, — засмеялась Никки. В этот же момент паром пришвартовался у доков в Гринвиче. — О, мы приплыли! Идем.

Она потянула меня через толпу, пробираясь к обсерватории и рассказывая мне о достопримечательностях. Я попыталась расцепить наши руки, но она держалась за меня мертвой хваткой.

— Блин, тут очередь. — Никки недобро оглядела людей перед обсерваторией. — Давай лучше подождем, пока она не рассосется. Терпеть не могу торчать там в толпе бестолковых туристов. — Она ткнула меня пальцем под ребро. — Не обижайся, ты для меня все равно что местная. Лучше оцени вид.

Я подошла поближе к ней. Открывающийся под нами пейзаж плавно переходил от зеленого поля к скоплению старых зданий, через реку от которых виднелись стеклянные новостройки.

— Неплохо. — Я ни за что не хотела признавать как была впечатлена. Меня не переставало изумлять скопление всего исторического и современного; казалось, что в Лондоне границ между прошлым и настоящим не существует.

— Можем тут поговорить, — сказала Никки.

Меня затошнило. Я прекрасно знала, зачем она притащила меня сюда, но сейчас мне хотелось сбежать, не услышав ничего.

— Окей, — ответила я, собравшись с силами и приготовившись.

— Не сочти за грубость, но сначала мне понадобится твой телефон. И ощупать тебя, — Никки улыбнулась, — ничего особенного, просто предосторожность.

Я сделала шаг назад.

— Что?

— Мне нужно убедиться, что ты меня не записываешь. Я бы хотела тебе доверять, но в свете последних событий…

Я отдала ей телефон, чувствуя, как рушатся мои последние надежды. Она ухмыльнулась, заметив включенное приложение с диктофоном, но не разозлилась. Наоборот, она выглядела так, будто гордилась мной. Она удалила запись, выключила телефон и положила его в свою сумку. Я не двигалась, пока она проверяла все мои карманы в поисках других устройств.

— Ты закончила? — холодно спросила я.

— Не будь такой занудой. Я просто хочу поговорить на равных, не пытаясь обмануть или подставить друг друга. Начнем с чистого листа?

— По новой?

— Именно, — она взяла меня под локоть, — погуляем и поболтаем. Так ведь хорошо начинали, а потом какая-то лажа получилась.

— Лажа? — я открыла рот в недоумении и злости. — Ты убила Коннора! Это не лажа, это полный кошмар. — Чуть запоздало я оглянулась по сторонам, чтобы проверить, нет ли кого рядом.

— Полный кошмар — это если бы нас поймали. Но мы уже об этом говорили в прошлый раз, помнишь? Коннор не заслуживает того, чтобы ты так по нему убивалась.

— Но он и случившегося тоже не заслуживал. — Мне внезапно вспомнился его кроссовок, лежащий на платформе.

— Ты хочешь, чтобы в нашем мире все плохое случалось только с теми людьми, которые этого заслуживают. Но ты же знаешь, что это не так. Например: кто-нибудь заболел раком. Он заслужил это?

— Нет, конечно же нет.

— А тот, кто родился в привилегированной семье с мешками денег, он заслужил это?


— Я же не говорю, что… — Я затрясла головой, пытаясь вытрясти ее слова. Все ее идеи имели привычку твердо застревать в мыслях слушателя, давая корни. Она казалась мне отвратительной, но в то же время я была очарована.

— Говоришь. Ты настаиваешь, что в мире есть справедливость. Я же говорю, что Коннор не был хорошим человеком. Но после его смерти ты фокусируешься только на его положительных чертах, забывая про его настоящий характер.

— Я не говорю, что Коннор идеален, но он не был самим злом. — Я тут же вспомнила про то, что мне рассказывала Мириам о его привычке выкладывать неприличные фото своих бывших девушек в сети.

Никки захихикала.

— Самим злом? Боже, ты сейчас похожа на свою повернутую мамашу. Что дальше, будешь читать его ауру? Конечно он не был злом — это же не сериал какой-нибудь про ангелов с демонами. Все просто: он стоял у тебя на пути; больше не стоит. Будь это несчастный случай, ты, хоть и не пожелала бы признаться себе в этом, была бы довольна, что он получил по заслугам.

Я отказывалась даже думать о таком развитии событий. Неважно, это ведь не было несчастным случаем.

— А твоя мама стоит на твоем пути.

— В точку. — Никки энергично закивала головой. Она была похожа на репетитора, чей ученик наконец-то осилил сложную геометрическую задачку.

— Но я не могу просто убить кого-то. — Я выкручивала себе пальцы, похрустывая костяшками, в надежде хоть как-то снять напряжение.

— Знаешь, как людей учат убивать в армии? — спросила Никки. — Американцы, кажется, изучали это. Назвали это убийствологией. — Она заметила мое выражение лица. — Я не вру, честно. Не помню, как звали исследователя, но он написал об этом книжку, когда изучал Вторую Мировую. Все сложно, конечно, но нужна тренировка. Если требуется из нормальных людей сделать солдат, способных стрелять и бомбить врагов, то надо изменить их мышление.

— Ты так это сделала?

— У тебя такая реакция, будто у меня весь подвал трупами забит. Думаешь, солдат смотрит на врага на другом конце поля и думает о его семье, собаке, мечтах стать художником? Разумеется нет. Он думает: «Он стоит на моем пути. Он мой враг». Даже не воспринимает того как человека, просто как преграду. Вот так и выигрывают войны.

— По крайней мере ты так добиваешься желаемого.

— Если нет другого выбора, то да. — Никки показала пальцем на палатку с едой впереди. — Хочешь чего-нибудь выпить? — Не дожидаясь ответа, она подошла ближе, на ходу выуживая мелочь из карманов. — Одну газировку и… — Она посмотрела на меня, но я только отрицательно покачала головой. В моем состоянии меня бы стошнило от любого напитка. Никки заплатила за свою воду, и мы продолжили ходить вокруг обсерватории.

— Почему твоя мама у тебя на пути?

Перед тем как ответить, Никки с щелчком открутила металлическую крышку бутылки и сделала большой глоток.

— Ты знала, что если хочешь спасти утопающего, то тебе нужно быть предельно осторожным?

— Нет. — Моя воображаемая головная боль, на которую я ссылалась раньше, перестала быть воображаемой. Пытаться следовать за потоком мысли Никки — все равно что пойти в лабиринт в парке развлечений. Пойдешь в одну сторону — тупик. Пойдешь в другую, надеясь на лучшее, — и врежешься в зеркало. Верх был снизу, правое становилось левым, и все теряло смысл.

— Однажды летом я работала спасателем в бассейне. Фиговая работа, звучит гораздо круче, чем есть на самом деле. И нам объяснили на обучении, что если кто-то тонет — они способны на все. Они находятся в режиме выживания. Они попытаются вскарабкаться тебе на голову, лишь бы вылезти из воды.

— И?

Никки снова отпила из бутылки.

— Моя мать такая же. Мало того, что она тонет сама, так она еще и меня топит. Всегда жалеет о своих решениях. Много пьет. Влюбляется в последних сволочей, а потом удивляется, когда они показывают свое настоящее лицо. И после этого она пьет еще больше, и это как порочный круг. Ей при разводе досталась неплохая сумма от моего папы, и дедушка с бабушкой оставили ей наследство. Работать ей не надо, но она тратит деньги так, будто хочет кому-то этим досадить. Только вот пока досаждает лишь сама себе.

— Почему же ты не переедешь от нее?

— Это не так-то просто.

Мне хотелось уже рвать на себе волосы от раздражения на нее.

— Черт, это гораздо проще убийства. — Я с трудом заставила себя не повышать голос.

— Как же ты драматизируешь. Я-то думала, что ты ученая, потому и выбрала тебя. А теперь ты себя ведешь так, будто хочешь стать актрисой летнего сезона в шекспировском театре. — Никки выкинула опустевшую бутылку в мусорное ведро. — Мама тратит все наши деньги. Деньги, которые дедушка и бабушка оставили мне на обучение. Может даже на небольшую квартирку в центре. А если я перееду — то ничего этого не получу. Только ее истерику, якобы я кидаю ее, как папа. Она привыкла получать все желаемое, думает, что у нее есть на это право. Я хочу показать ей, что она ошибается.

— Значит, это все из-за денег? — Я попыталась понять смысл сказанного.

Никки театрально вздохнула.

— Частично из-за денег. Еще из-за моей свободы, которая не достается просто так. Это все ради справедливости. И — знаю, ты не поверишь, — это поможет маме.

Я подавилась собственной слюной от шока.

— Ты рехнулась? Как ей поможет ее собственное убийство?

— Легко. Думаешь, она сможет как-то измениться к лучшему? Сильно в этом сомневаюсь. Она продолжит пить. Со временем будет страдать из-за испорченной печени. Если умрет сейчас, то не доживет до того момента, когда будет прикована к кровати в какой-нибудь дешевой клинике. Она будет несчастна и потянет меня за собой. Как утопающий.

— Может, она сможет повернуть жизнь к лучшему?

— Да ладно тебе фантазировать. Давай лучше придумаем, как тебе убить ее без мук совести. Не хочу, чтоб ты улетела, не доведя дело до конца.

— Это все неважно. Я никогда не смогу решиться на убийство твоей мамы. — Мне была отчетливо слышна дрожь в собственном голосе.

Никки остановилась и встала лицом ко мне.