У любви пушистый хвост, или В погоне за счастьем

В ответ мне засветили кулаком в глаз. Шумело в голове и сверкало перед глазами после этого знатно. Но стерпеть я уже не могла. Скоро посреди площади шипела, визжала и вопила толпа злобных кошек, разорванные платья и клочья меха медленно оседали на землю. Растаскивали нас старшие гостьи во главе со взбешенной Лизаветой, которая отчитывала неблагодарных, не умеющих себя вести девиц, пока Дарья с грустной Хвесей обихаживали меня с новобрачной.

Дин с Матео говорили с мужчинами, а те виновато разводили руками, мол, что с глупых баб взять.

Поглядев в зеркало в доме родителей Дина, я чуть не расплакалась: под глазом расцветал знатнейший фингал, кровоподтек останется и утром. Вдобавок все лицо и шея расцарапаны. А когда рассмотрела Эльсу с двумя фингалами, то мы дружно икали от смеха.

— Ну точно, мы парочка неразлучная!

— Скорее невезучая! — буркнула я.

Пришел Шай, от злости глаза тараща, что голодный филин.

— Все, поехали домой, а то в Еловом все бабы дуры. Никакого понимания, что торжество идет, свадьба…

— Не все! — проворчала я, держа у глаза бутыль с холодной водой.

Явившийся следом за Шаем Дин, услышав мой ответ и разглядев нас с Эльсой, расхохотался.

— Заметно, — улыбнулся наконец Шай, покачав головой.

Пока я делала примочки и помогала Эльсе, молодожен чуть не поругался с ее родней. Матео отговаривал его ехать в горы на ночь глядя. Но тот упрямо гнул свое, де ночью для него, наоборот, не опасно. Душники охотятся днем, а обычное зверье к Шаю не полезет.

Но хитромудрый тигр Матео выделил молодоженам охрану и телегу для приданого, да так проволынил отъезд, что отправился отряд в Обжигающую лощину лишь к утру. Эльса с Шаем глаз не сомкнули, не говоря уже о брачной ночи, а меня, полусонную, Дин унес домой. К нам домой!





Глава 27




Кажется, я почему-то легла спать голой, иначе откуда такие острые ощущения гуляющей по телу чужой руки и… скользящего по нежной коже груди меха. Голова пошла кругом, а внутри все замерло в испуганном предвкушении: вот оно, долгожданное, с любимым мужчиной! О чем шептались подружки… И… Как сладко…

— Ди-и-ин, — простонала я, невольно подаваясь навстречу его руке. И удивилась своему голосу, необычно хриплому и томному.

— Да-а-а… моя кошка-крошка!

Надо же, какой большой, а как мурлыкать умеет!

Любимый склонился надо мной. Я посмотрела в его желтые, горящие, словно звезды, глаза. В них были и любовь, и нежность, и… желание… Мое сердечко билось, как не билось никогда, даже после оборота, когда я зверем носилась по лесу до изнеможения.

— Люблю, — прошептал мой тигр.

И припал губами к моему телу. Целовал, чуть прикусывая ставшую невозможно чувствительной кожу, а я плавилась от его ласк. То отстранялась, то приникала к нему…

— Моя…

У меня вырвался протестующийся писк, когда Дин всего лишь на мгновение лишил меня своего жара. А дальше… Словно солнце ворвалось в комнату и заиграло яркими лучиками в хороводе. Я могла только вскрикивать и… отчаянно хотела чего-то большего. Но чего, сама не понимала. С наслаждением слушала хриплое дыхание моего мужчины, раскрываясь перед ним все больше и больше.

Ушла робость, пропала неловкость. Да весь мир исчез… Я поняла, что хочу его. Больше глотка воздуха хочу! Хочу везде… А он продолжал ласкать меня внизу, сводя с ума, заставляя выгибаться дугой.

И когда мы стали одним целым, когда он со счастливым рыком проник в меня, делая своей окончательно, я закрыла глаза и поблагодарила Луну и батюшку-Солнышко за волшебный дар. Стоило столько ждать, мечтать, верить и пройти трудный путь, чтобы насладиться тем, что я сейчас испытываю. Чтобы получить Дина, подарившего мне любовь, и окунуться в его тепло и желание.

Хотелось плакать, смеяться и обнять весь мир, так велико было мое счастье. Миром стал для меня Дин — единственный и любимый. Вот я его и обняла руками, ногами и хвостом, уткнувшись носом в шею, словно приросла к нему. В груди громко урчала кошка-каракал: «Мое-е-е!»

Зверь Дина проглядывал через желтые глаза, меняя зрачок, разрез и выражение — от полного довольства и любви до хищной жажды обладания истинного собственника. И измененная рука-лапа на моем бедре утверждала, что я «его добыча-а-а, и только его-о-о».

Немного погодя, придя в себя, я решила оглядеться и наконец вылезти из кровати. Бросила косой смущенный взгляд на своего мужчину, потянула к себе простыню прикрыться, но весьма довольный, широко улыбающийся Дин, как только я встала, дернул ткань на себя, оставив меня голой. Хвост сам по себе обернулся вокруг бедер, прикрыв самое сокровенное, а грудь я руками накрыла.

— Савери, любимая, убери руки, дай насмотреться на тебя, — хрипло попросил Дин, сел и, поймав меня за ногу, начал придвигать к себе.

Я послушно опустила руки, но жар смущения опалил лицо, и, спрятав лицо за волосами, подалась в тигриные объятия. Дин крепко обнял за бедра, прижался щекой к моей обнаженной груди, потерся, разметав рыжие пряди в стороны. Я смотрела чуть сверху, и выглядели мы невероятно чувственно, отчего по моему телу побежала новая дрожь желания.

Дин жадно вздохнул, поднял лицо и позволил мне увидеть понимающие ярко-желтые глаза, сейчас почти полностью трансформированные в звериные, видно сильно и его зверь желал нового слияния.

— Я люблю тебя, Савери, ты веришь мне? — хрипло спросил он.

— Если бы не верила, не знаю, как дальше жить смогла бы, — робко ответила я.

Дин лизнул мою грудь, словно опалив жаром. А потом с досадой проворчал:

— А я не знаю, как оставшееся до свадьбы время дотерпеть, пока ты без моей метки брачной ходить будешь. Свободная. Красивая и…


— Твоя, и только твоя, — прервала его на полуслове и наклонилась поцеловать, чтобы понапрасну не сомневался. Вдоволь нацеловавшись, попросила с улыбкой: — Покажи мне мой дом. Я столько времени о нем мечтала! Ну очень хочется посмотреть!

— Тогда начнем с бани, заодно и помоемся, — довольно улыбнулся в ответ Дин и встал с кровати, огладив мои бедра. — Я тоже часто думал об этом дне, чтобы привести в свой дом любимую женщину, будущую мать моих детей. В баню вместе ходить.

— Счастье-то какое… — у меня горло перехватило, так расчувствовалась.

Неожиданно Дин замотал меня в простыню, подхватил на руки и вынес в коридор, а там с хитрой усмешкой спросил:

— Ты меня крепко любишь?

— Ты же знаешь, что крепче некуда, — возмутилась я, шлепнув Дина по обнаженной груди.

— Тогда за котятами долго не станет, после бани посмотрим опочивальни. Я сразу три для детишек сделал! — самодовольно похвастался будущий отец.

— А у меня будет светлица? — вспомнился мне дом на родине.

Дин толкнул ногой соседнюю дверь со словами:

— Вот прямо здесь и будет.

В полупустой, в моем представлении, светлице я увидела на стене небольшое зеркало в резной деревянной раме, в котором заметила свое отражение и испуганно вскрикнула:

— Стой!

Мы оба смотрели в зеркало, разглядывая Дина с масленно блестящими глазами и меня, — ох, елки зеленые! — лопоухую, веснушчатую, рыжую «красавицу» с большущим желто-синим фингалом под глазом. Хороша невеста, нет слов!

И тем не менее любимый меня хочет, причем, судя по… восставшей плоти, очень хочет.

Я спрятала лицо у него на груди и простонала:

— Стыд-то какой! Моя первая ночь… утро… любимый, а я такая… страшная. Невестушка, называется! Что ваши амы скажут? Что у тебя жена драчливая и склочная?! — Потом, вспомнив подробности вчерашней потасовки, заявила: — Знаешь, они сами виноваты! Невесту оскорбили, на Шая бессовестно вешались, в драку полезли — вполне заслужили.

— Выглядишь просто чудесно! — мурлыкнул Дин, выходя на лестницу.

Я лишь попискивала от восторга, когда он легко пронесся по двору со мной на руках. Какой же сильный муж достался, сама себе завидую.

После того как мы вдоволь подурачились в бане, хозяин дома снова замотал меня в простыню, подхватил на руки и понес осматривать свои владения. Огромные деревянные хоромы оказались ничуть не меньше или скромнее, чем у главы клана и привычных в Волчьем клыке. Все новенькое, добротное, массивное в расчете на размеры и вес хозяина-тигра. Вся утварь из светлого южного дуба. Плетеные и тканые цветастые ковры и коврики на дощатых полах. Есть даже диван наподобие того, что в княжеских покоях видела. С десяток разных комнат, но жилая одна — опочивальня Дина, вернее, наша с ним теперь. Остальные словно ждут будущую хозяйку, то есть меня.

Такая же огромная печь в трапезной на первом ярусе, как и у родителей Дина. Лизавета мне говорила, что здесь хоть и гораздо теплее, чем на моей родине, но зима в горной долине все равно зима, хоть и гораздо более мягкая, без трескучих морозов, но сырая и ветреная, и снег бывает. Вот коты местные, коих на юге большинство, и переняли у северян печи с лежанками, на которых так хорошо греться, вернувшись домой. Тем более дров хватает. И так же пекут в печах огромные караваи на несколько дней.

А летом местные предпочитают лепешки и мясо из маленькой дворовой печки-жаровни, с виду напоминающей бочку. Ее они переняли у самых южных жителей Зеленой стороны, где древесины не хватает. Мне понравилась эта интересная традиция, особенно после того, как попробовала из печки баранью ногу, шашлык, лепешки. Вкусно! И опять-таки, у каждой хозяйки свои секреты приготовления. Ничего, будущая свекровь уже начала со мной ими делиться.

Я жадно рассматривала богатые южные хоромы, мысленно уже прикидывая, что и как хотела бы сделать по-своему, чтобы обустроить свое логово, как в Волчьем говорили.

— Мне можно кое-что поменять здесь так, как хочу?

— Это твой… наш дом, ты тут хозяйка — тепло и уют на тебе. Как сделаешь, так и будет. А обо всем остальном позабочусь сам. Это моя обязанность. Кстати, в кладовой посмотри. Там много чего нужного ждет хозяйкиной руки.

Я запрыгала, запищала от радости, крепко обняла любимого за шею и расцеловала:

— Ты сейчас подарил мне мечту. Одну из них.

— А какие остальные? — коварно улыбнулся гордый хозяин.

— Обрести любимого мужа, семью… детей, — последнее слово я прошептала.

— Значит, я легко исполню все твои мечты, любимая, — весело посмотрел на меня желтоглазый, счастливый, лохматый жених. — Я у тебя уже есть, за остальным дело не станет.

— Пошли одеваться и во двор? — едва не пела я.

Надев новое, купленное на ярмарке красивое зеленое платье с пышным легким подъюбником и рукавами до локтей, я покрутилась, любуясь летящей юбкой. Заплела волосы в косу и уложила вокруг головы, заколов красивым гребнем. И тут мне на грудь скользнуло тяжелое украшение, которое нарочно подкравшийся Дин завязал на шее. Опустив голову, не веря глазам, я рассматривала невиданной красоты богатое ожерелье с драгоценными зелеными каменьями — изумрудами.

— Для моей любимой все, что у меня есть, — довольно пророкотал Дин.

Я медленно обернулась, положив руку на ожерелье, и совсем оторопела: Дин взял с комода большой ларец и протянул мне, открыв крышку, а та-а-ам…

— Ой, я же еще не жена тебе, а ты такие подарки делаешь, — просипела я, не решаясь прикоснуться к горке драгоценных украшений.

— Ты — моя единственная любовь, другой не будет никогда. Все это я собирал для тебя, поэтому и ждать обряда незачем. Ты моя, а я твой со всеми потрохами. Чего уж за камни бояться, когда сердце тебе отдал?

Прижав ладони к пылающим щекам, я смотрела на серьезного, внимательно глядящего на меня Дина. И не могла поверить, что это происходит со мной. Особенно сейчас, когда я хоть и нарядная, но с этим дурацким фингалом под глазом.

— Ну почему самый счастливый день в моей жизни должен быть обязательно испорчен синяком? Обязательно какая-нибудь червоточинка найдется, — досадливо проворчала я, невольно коснувшись саднящей скулы.