Убийство Командора. Книга 2. Ускользающая метафора

Звонок раздался в одиннадцатом часу. Звонил Масахико Амада.

– Извини за внезапность, – сказал он, – но я сейчас собираюсь на Идзу к отцу. Не против съездить со мной? Ты же сам говорил, что хочешь с ним встретиться.

Кто-то позвонит сегодня в первой половине дня, чтобы куда-то меня пригласить. Отказываться от приглашения нельзя.

– Да, конечно. Смогу. Заезжай.

– Я только что встал на Томэй[7]. Звоню с парковки Кохоку, так что у тебя есть около часа. Заезжаю за тобой, и вместе едем на Идзу.

– Ты же вроде бы туда позже собирался?

– Да, но мне позвонили из пансионата. Похоже, состояние неважное – вот и нужно проведать. Как раз сегодня у меня дел никаких.

– А ничего, что я с тобой поеду? В такие важные минуты… а я даже не родственник.

– Ничего. Не переживай. К тому же никто из семьи, кроме меня, к нему не ездит. Так что чем больше народу, тем веселее, – сказал Амада и отключился.

Положив трубку, я окинул взглядом комнату. Подумав, что где-то здесь сейчас – Командор, но его нигде не было видно. Оставив по себе лишь предсказание, он, видимо, куда-то скрылся. Пожалуй, слоняется идеей в тех местах, где нет времени, пространства и вероятности. Но в первой половине дня и вправду зазвонил телефон, и меня куда-то пригласили. До сих пор все его предсказания сбывались. Меня беспокоило, что я уезжаю из дома, хотя Мариэ Акигава так и не нашлась. Но что поделать? Командор ясно дал понять, что ни при каких обстоятельствах отказываться от приглашения нельзя. Заботу о Сёко Акигаве можно доверить Мэнсики – ведь он в какой-то степени несет за нее ответственность.

Я сел в кресло в гостиной и, дожидаясь Масахико Амаду, продолжал читать книгу об армаде. Побросав севшие на рифы суда, испанцы с трудом добрались до ирландского берега, но почти все попали в руки местных жителей, и их поубивали. Жившие на побережье бедняки губили испанских солдат и матросов из-за их вещей и присваивали их. Испанцы надеялись, что ирландцы – братья по католической вере – им помогут, но просчитались. Голод оказался куда насущней религиозной солидарности. А судно, груженное золотом и серебром, приготовленным для подкупа влиятельных англичан после высадки на английский берег, затонуло в открытом море, и куда кануло это богатство, никто не знает.

Старый черный «вольво» с Масахико Амадой за рулем остановился перед домом незадолго до одиннадцати. С мыслями о россыпях золотых испанских монет, затонувших в морских глубинах, я надел кожаную куртку и вышел на улицу.



Амада выбрал маршрут от платной дороги «Hakone Turnpike» на другую платную – «Izu Skyline», и с нагорья Амаги съехал до плоскогорья Идзу.

– В конце недели обычная дорога – сплошная пробка, и этот маршрут самый быстрый, – пояснил он, но даже при этом платная дорога была полна машин отдыхающих. Сезон красных листьев еще не закончился, буквально каждую машину вели «водители воскресного дня», не привыкшие к горному серпантину, так что времени на дорогу потребовалось больше, чем предполагалось.

– Что, с отцом действительно все так плохо? – спросил я.

– В любом случае вряд ли его хватит надолго, – равнодушно обронил Амада. – Если честно, это лишь вопрос времени. Он уже впал в сенильность, больше не в состоянии есть сам, вскоре у него может возникнуть аспирационная пневмония. Однако он по собственной воле отказался от питательной трубки и капельниц. По сути, раз человек больше не способен есть сам и отказывается от помощи, это значит – дайте спокойно умереть. Пока он еще был в сознании, они с адвокатом составили такой документ, который сам заявитель и подписал. Дескать, он отказывается от всех мер по поддержанию жизнедеятельности. Так что умереть он может в любую минуту.

– Поэтому нужно всегда быть готовым к худшему?

– Именно.

– Да, тяжко.

– Когда человек умирает, это всегда тяжко. Жаловаться тут некому.

В старом «вольво» у него была кассетная магнитола. В бардачке – навалом кассет. Амада вытащил первую попавшуюся и вставил. Оказалось – сборник хитов 80-х: «Duran Duran», Хьюи Льюис и тому подобное. Когда заиграла «The Look Of Love» группы «ABC», я сказал Масахико:

– У тебя в машине время словно застопорилось.

– Не люблю я компакт-диски. Слишком блестят. Вешать бы их под карнизы да отгонять ворон, а слушать музыку на них невозможно. Звук пронзительный и резкий, смикшировано все неестественно, к тому же неинтересно, когда музыка не делится на две стороны. Мне хочется слушать музыку на кассетах – вот я и езжу пока что на этой машине. В новых кассетников-то нет, поэтому все удивляются. Но это ладно – у меня приличная коллекция записей с эфира, и я не хочу ее терять.

– Однако не думал, что еще хотя бы раз в жизни услышу «The Look Of Love».

Масахико посмотрел на меня с недоумением.

– Что, разве плохая песня?

Вспоминая разные хиты, которые крутили на радио FM в восьмидесятых, мы ехали среди гор Хаконэ – и с каждым поворотом Фудзи виднелась все ближе и отчетливее.

– Странная вы парочка, – сказал я. – Отец слушает только пластинки, сын упорно придерживается кассет.

– Кто бы говорил. Ты на себя посмотри – это еще нужно выяснить, кто из нас коснее. Сотового у тебя нет, Интернетом почти не пользуешься. У меня вон сотовый всегда при себе. Если что не понятно – сразу проверяю в «Гугле». На работе у меня «Мак» стоит, делаю на нем все свои дизайны. Если кто из нас двоих и продвинут, – так это я.

Заиграла «Key Largo» Бёрти Хиггинза. Интересный выбор для продвинутого человека, что уж там говорить.

– Ты с кем-нибудь в последнее время встречаешься? – спросил я, чтобы сменить тему разговора.

– Ты о женщинах? – переспросил он.

– Да.

Масахико слегка пожал плечами:

– Нельзя сказать, что все складывается гладко. Все как обычно. К тому же в последнее время я заметил одну странность, из-за чего дела мои идут все хуже и хуже.

– Что за такая странность?


– У женщин половинки лица отличаются. Ты об этом знал?

– У человека вообще левая и правая половины не симметричны, – ответил я. – Взять женскую грудь или яйца – форма и размер справа и слева разные. Все, кто занимается живописью, об этом знают. Вся форма тела человека, его левая и правая половины – несимметричны, и это как раз интересно.

Масахико, не отрывая глаз от дороги, несколько раз покачал головой.

– Разумеется, про такое и я знаю. Но сейчас я о другом – не о форме тела, а о чертах характера.

Я ждал продолжения.

– Месяца два назад я сделал фотографию женщины, с которой тогда встречался. Цифровым аппаратом, анфас и крупным планом. Загрузил на рабочий стол компьютера в конторе. А дальше, совсем не знаю, почему, разделив от центра пополам, смотрел то на правую, то на левую половинки ее лица. Закрывая левую – смотрел на правую, затем наоборот… Представляешь, о чем я?

– Представляю.

– И в результате обратил внимание на такую деталь: если хорошенько присмотреться, слева и справа – будто совершенно разные люди. Помнишь, как у злодея из фильма «Бэтмен» – у него еще были разные половинки лица? Кажется, Двуликий.

– Это кино я пропустил, – сказал я.

– При случае посмотри, интересное. Так вот, когда я заметил эту особенность, мне стало не по себе. Даже немного страшно. Затем я нет чтобы оставить эту идею – попробовал составлять разные лица, каждое из своих половинок. Разделив лицо пополам, брал и переворачивал половинку по вертикальной оси. Так образовалось одно лицо из правой стороны, другое – из левой. На компьютере такое сделать очень просто. Смотрю и вижу двух женщин – настолько разных, что впору усомниться в схожести их характеров. Просто удивительно! По существу, в одной женщине на самом деле скрыты две. Такая мысль тебе в голову не приходила?

– Нет, – ответил я.

– После этого я попробовал проделать то же самое с лицами других женщин. Собрал фотографии анфас и на компьютере так же составил лица из разных половинок. В результате я понял: у всех женщин – пусть разница эта и небольшая – правая и левая части лица отличаются. Стоило мне это единожды заметить, как я вообще перестал понимать все в том, что их – женщин – касается. Например, занимаешься с нею сексом – и не знаешь, кто с тобой, та, что с правым лицом, или та, что с левым. Если сейчас с тобой правая, где тогда левая? Что она делает? Какие мысли у нее в голове? Если же ты, наоборот, сейчас с левой, куда делась правая? О чем думает она? Как только такие мысли в голову полезут, становится уже не до секса. Понимаешь, о чем я?

– Не очень, но могу понять, что становится уже не до секса.

– Еще как. Куда деваться.

– А мужские лица не пробовал?

– Пробовал, конечно. Но с мужскими такого не получалось. Самые радикальные перемены – в основном с лицами женщин.

– Может, тебе стоит сходить к психиатру или психотерапевту?

Масахико вздохнул.

– Я много лет считал себя вполне нормальным человеком.

– Это вообще-то опасное мнение.

– Считать себя нормальным человеком?

– Как написал Скотт Фицджералд в одном своем романе: «Никогда нельзя доверять людям, считающим себя нормальными».

Масахико задумался над этими словами.

– В смысле – пусть и посредственность, но второй такой нет?

– Можно и так сказать.

Мой друг молча сжимал руль, затем произнес:

– Это другое дело. А ты не хотел бы попробовать сделать то же самое?

– Я, как известно, долго рисовал портреты, поэтому достаточно осведомлен о строении человеческого лица. Можно сказать, специалист. Но прежде никогда не задумывался о разнице характеров правой и левой половинок.

– Но ты ведь рисовал только мужчин?

Да, в этом Масахико был прав. До сих пор у меня не было ни одного заказа на женский портрет. Не знаю, почему, но все мои портреты были мужские. Единственное исключение – Мариэ Акигава, но она все-таки скорее ребенок, а не женщина. К тому же ее портрет еще не готов.

– С мужскими и женскими лицами получается по-разному. Совершенно, – сказал Масахико.

– А вот ты мне скажи, – произнес я. – Ты утверждаешь, что почти у всех женщин характеры, выраженные правой и левой половинками лица, отличаются.

– Да, к такому заключению я и пришел.

– А у тебя бывает так, что одна сторона лица тебе нравится больше, чем другая? Или одна половинка никак не может тебе понравиться.

Масахико опять задумался.

– Нет, так не бывает, – наконец ответил он. – Но дело же не в том, какая мне больше нравится, а какая не может понравиться никак. И даже не в том, какая светлая, а какая темная, какая красивее, а какая – нет. Дело в том, что правая и левая просто отличаются. И меня смущает, а порой и пугает сама эта правда, что они отличаются.

– По-моему, у тебя просто какая-то разновидность синдрома навязчивых состояний, – сказал я.