Варяг

По пути Серега вспомнил о Сладе, о том, что городок маленький и велика вероятность, что о Серегиных «подвигах» могут рассказать и Мышовой сестренке. Почему-то от этой мысли замечательное настроение у Духарева стало чуточку менее замечательным.





Глава двадцать вторая, в которой подтверждается старое правило: если дела идут хорошо – жди неприятностей, если дела идут очень хорошо – жди больших неприятностей




Лафа кончилась. В город вернулся Скольд.

От Чифани примчался заполошенный пацаненок.

«Княжий наместник зовет!»

Пошли.

Чифаня, один, без Сычка, ждал у Детинцовых врат.

– Что стряслось? – спросил Духарев.

– Посыл ко мне прибежал от Скольда,– мрачно сообщил Чифаня.– Желает, мол, наместник, чтоб явились пред его очи устроители неподобающих игрищ.

– И что теперь? – глуповато спросил Серега.

– Поглядим,– буркнул Чифаня, отводя глаза.– Может, и обойдется…

«Боится,– подумал Серега.– Мог бы сказать: во что ты меня втянул? Не скажет. Гордый».

Деревянные стены Детинца уже примелькались Духареву, стали такими же знакомыми, как месяц назад – площадь перед метро «Балтийская». А вот внутри он с того, первого, раза больше не бывал.

Ворота, так же как и в тот раз, были приотворены. Их никто не охранял, в отличие от городских. Понятно почему. Большой вражеский отряд незаметно не подберется, а малого Скольдовой дружине бояться стыдно.

Ворота не охранялись, но на крылечке сидел незнакомый гридень: зрелый мужик с обвязанной серебряной нитью косой. Раз с косой – значит, с юга. Северяне кос не плели, а варяги и вовсе стриглись коротко, чтоб шлем носить сподручнее да живность всякая не заводилась.

– Кто такие? – не потрудившись встать, спросил гридень.

Друзья назвались.

Гридень кивнул, поднялся, свистнул.

Появился отрок. Молодой. Лет шестнадцати, но уже опоясанный мечом.

– Этих двоих – к батьке,– распорядился гридень. И Мышу: – А ты куда? За тебя никто не говорил.

– Я – с ними! – пискнул было Мыш, но гридень поймал его за шкирку.– Сказано – стой! А вы че ждете? Пинка под зад?

Серега удержался от того, чтобы выразить свое мнение о Скольдовом воине вслух. И так ясно, что подарков им дарить не станут. И не стоит прямо с порога нарываться на скандал. Тем более что оперативность, с которой княжий наместник осуществлял наказание виновных, Духарев видел собственными глазами.

Отрок, в отличие от южанина, Чифане был знаком. Поэтому он рискнул спросить:

– Сам – как?

– Увидишь! – посулил отрок.

По его физиономии чувствовалось: приятного зрелища Чифане ждать не стоит.

Увидев, куда их привели, Чифаня, судя по всему, окончательно пал духом.

Длинный зал, хорошо освещенный, с высоченными стрельчатыми окнами. Свежий ветерок невозбранно гулял по обширному помещению. Летом это было приятно, а зимой, наверное, не очень.

«О чем я думаю! – одернул себя Духарев.– Да нас, похоже, сейчас судить будут!»

Собравшиеся в зале действительно напоминали трибунал.

Скольд, князев наместник, в блестящей броне, восседающий на высоком кресле. По правую руку от него – аскетического вида старик с гладкой белой бородой, увешанный всякими фенечками и прибамбасами, с посохом, в колоритной шапке с желтыми оленьими рогами – тяжелый, должно быть, головной уборчик. Дед – наверняка жрец кого-то из местных богов. Скорее всего, Волоха. По левую руку от Скольда расположился городской старшина, тоже дедушка, заслуженный, из «гостей». «Гостями» же здесь называли купцов, что ходили дальше прочих. В Царьград, например. Очень важный дедушка и очень сердитый. Серега не ко времени вспомнил, как слыхал от Мыша: дедушка этот трижды, через домочадцев, ставил на проигравших и влетел, вероятно, на приличные бабки.

«Надо было ему презент сделать!» – подумал Серега, но эта мысль явно припозднилась. Поздно пить боржом, когда почки отвалились.

Среди прочих важных персон Духарев углядел знакомого огнищанина, старшину деревянных дел мастеров (этот глядел с сочувствием) и… старого приятеля Горазда.

– Слыхал я,– начал наместник,– затеяли вы люд честной обирать по ромейскому обычаю?


– Почему по ромейскому? – удивился Духарев.

– Молчи! – прошипел Чифаня.

Наместник вроде и не услышал реплики.

– Людей обирать да в игры играть, что лишь в священных местах да во славу великих пращуров играть положено,– продолжал Скольд.– А дело это худое и большую беду кличет. Признаете вину свою?

– Да,– тихо проговорил Чифаня.

– Нет! – громогласно заявил Сергей.

– Чужак, он и есть чужак! – фыркнул Горазд.– Его это умысел! И богов отчих наших он хулил…

– Это как же, интересно, я их хулил? – возмутился Духарев столь явным поклепом.

– Да всеми деяниями своими непотребными! – усмехнулся Горазд.

– В огонь кощуна! – грохнул посохом длиннобородый.

Ни хрена себе! Он что, всерьез?

Серега покосился на Чифаню. Тот стоял бледный и несчастный.

– Кто еще слово молвит? – грозно вопросил Скольд.

– Я! – произнес старейшина плотников.

Серега глянул на него с надеждой. Напрасно.

– Чужаку – смерть,– сухо сказал старейшина.– А за Любимова внука я так скажу. Соблазнил его чужак, потому негоже убивать парня. И Любима обидим: то ж родич его. Наказать нужно. Дюжину плетей дать – и ладно.

– Дюжину? – скривился городской старшина.

– Да не сдюжит он боле! – настаивал «деревянный» мастер.– Вишь – хлипкий! К работе родовичей не годный. Потому и к дурному пристал.

– Верно,– поддержал плотника огнищанин, которого Серега пару раз видел на Любимовом подворье.– Дюжины хватит. А чужака Перуну отдать!

– Пускай,– согласился городской старшина.– Но хищенное обкраденным возвернуть следует.

– Сначала – вира князю! – строго произнес Скольд.

«Да это же они наше имущество делят!» – сообразил Серега.

– Чужака Перуну отдать не годится! – возразил Горазд.– Он – не добыча воинская и не рода нашего. Чужак, я слыхал, белому богу поклоняется. Так? – Он обращался не к Духареву, а к Чифане.

– Так,– упавшим голосом подтвердил тот.

– Вот! Сей дар не утолит Перуна, а осквернит! – объявил Горазд.

– Огонь все очистит! – бухнул посохом фенькастый жрец.– В огонь кощуна!

«Ах ты пердун рогатый!» – подумал Серега. Поглядел на окна. Выскочить можно… Если стрела не догонит. А если не догонит – то дальше что? Куда бежать? И к кому? И где гарантия, что эти не решат на Мыше со Сладой отыграться? За родича.

– Что Перуну угодно – мне решать, волох! – осадил дедушку Скольд.– Говори дальше, Горазд.

– Я вскорости в Киев на лодьях побегу,– сказал купец.– Чужака возьму и вместе с прочей челядью продам. Они за своих единоверцев добрый выкуп дают. А не дадут – так продам, но это вряд ли. Ихний он. Там в те ж игры играют. Остах, ты к ромеям ходил: правду я говорю?

– Правду,– неохотно согласился городской старшина.

– А я говорю – в огонь кощуна! Иль кровь ему на священном месте отворить! – закричал жрец, вскакивая.– Накличешь беду, воин!

– Может, себе его возьмешь? – спокойно спросил Скольд.

– Мой господин крови не радуется.– Дед тут же успокоился и сел на место.

– Это мы знаем,– сказал один из княжьих воев.– Твой господин иное любит, да мы слыхали, чужак и в этом не промах.

Присутствующие заухмылялись. Напряжение в зале чуточку спало.

Серега, который все это время лихорадочно думал, как вывернуться из ситуации, кажется, отыскал лазейку.

«Была не была! – подумал он.– Терять мне нечего. Сожгут, зарежут или в рабство продадут. Хрен редьки не слаще!»

– А можно мне сказать? – крикнул он.