Венец безбрачия белого кролика

Ольга всхлипнула, затем повторила:

– В шикарный дом, где новобрачные жить будут. Утром они начнут подарки разбирать, корзинами с розами любоваться. И тут! Похоронный венок с твоими данными. Филипп сразу сообразит, от кого презент, неприятно ему станет, гадко. Он задумается и к тебе вернется.

Так она меня своими словами убаюкала, что я повиновалась гостье, заполнила картонку, которую та дала, и вернула ей. Гостья к двери, я кричу ей в спину: «Куда мне ехать венок собирать?» Она на ходу бросила: «Ой, ну ты и кретинка. Сами его сделаем. Мне только твоя подпись на карте нужна. Ауфидерзейн».

Через десять дней ко мне старуха пришла с вопросом: «За квартиру платить собираешься?» Оказалось, Фил однушку снимал, ничего ему государство не выделило. Вот и вся история.





Глава 14




– Вы тоже меня глупой считаете? – жалобно произнесла Оля.

– Конечно, нет, – покривил я душой, – вы растерялись, не знали, как себя вести. Информация, прямо скажем, очень неприятная. Но вы, наверное, потом пришли в себя, стали размышлять о том, что незваная гостья рассказала.

– Да, да, да, – кивнула Ольга, – я всю ночь с боку на бок провертелась. И под утро меня как стукнет! Ой, нехорошо! Ой, подло! Ой, гадко! Пусть та девушка права, Фил со мной позабавился и бросил. Тяжело и горько это. Но я-то его люблю. А раз так, то надобно счастья ему желать.

Оля понизила голос.

– Дальше я решила так. Наверное, на свадьбе с Артемоной его родители настояли. А он меня любил, женился. Но как против отца с матерью идти? Ему подчиниться пришлось. Ой, как все плохо! Я ему развод-то не давала. Брак наш на острове заключен, начнут в загсе документы изучать, а в российском паспорте штампа нет. И в иностранном тоже. Я в отеле поинтересовалась: «Может, нам в вашу мэрию сходить за печатью?» На ресепшен ответили: «Нет. У нас никаких отметок в удостоверениях граждан других стран не делают». И что получается? Фил двоеженец! Ужас прямо. Что мне делать? Да еще бирку я по безумию заполнила, девушке отдала. Еле десяти утра дождалась, попросила бывшего одноклассника, он с компьютером ловко управлялся, посмотреть информацию на Филиппа Попова, сына богатого человека. Андрей покопался в Интернете и говорит:

– Его папашка сбежал, все деньги с собой за кордон упер, у сыночка в кармане вошь на аркане. Голый он, но очень скоро станет богатым. Женится на дочери писателя-режиссера, тот эротические фильмы как яблоки с дерева в Сеть стряхивает. Платишь деньжата, получаешь код-пароль и зыркай кинушку. Ух ты! Фила и его тетю травили психованные пенсионеры…

Я молчал, слушал уже известную мне историю про митингующих у дома младшего Попова. Я знал, что пенсионеров нанял Юрий Константинович. Да, у Буратинова много денег. Но приятель Оли-Ярославы ошибся, у Филиппа были где-то спрятанные миллиарды. От них-то и собирался отцапать солидную долю создатель порнографии.

– Андрюша мне показал фото, – говорила тем временем Малыгина. – Я закричала: «Стой, это она». Андрей удивился: «Кто?» А я уже опомнилась, рот захлопнула. Уставилась на снимок. Девушка в шляпке с вуалью, платье красивое, жакетик, все дорогое, стоит около машины. Рядом с ней мой муж. И подпись: «Новобрачные Филипп и Артемона отбывают в свадебное путешествие».

Я не поверил Ольге.

– Вас посетила Артемона?

– Да, да, да!

– Невеста Филиппа?

– Она!

– Попросила заполнить бирку на похоронный венок, чтобы жених о вас вспомнил? – окончательно ошалел я.

– Ага! – жалобно подтвердила Ольга.

– Просто театр абсурда, – пробормотал я, – пьесы Беккета, Ионеско и Гавела, вместе взятые.

– Не понимаю, – прошептала Оля. – Вы о чем?

– И как вы поступили, узнав, что венок для гроба себе заказала на праздник сама невеста? – задал я свой вопрос.

– Заплакала. Долго рыдала. Сколько времени, не знаю, – сказала Ольга, – может, неделю. Не ела. Не пила. На диване лежала. Хотела умереть. Потом Андрей, сосед, как-то умудрился в мою квартиру войти. Меня в больницу положили. Лечили там. Пациентов монахини посещали. Сестра Амвросия, она тогда еще не была благочинной…

– Простите мою безграмотность, – сказал я. – Что такое благочинная?

Ольга звонко рассмеялась.

– Ой! Это даже малыши из воскресной школы знают: правая рука матушки-настоятельницы. Кучей дел занимается, обязанности ее все не перечислить. Мне она наставница и мать родная. Все, что сестра Амвросия велит, я выполняю.

– Ясно, – пробормотал я, – вы знаете, какова судьба Фила?

Ольга быстро перекрестилась.

– Он погиб в авиакатастрофе. Упокой Господь его душу. Каждый день молюсь о нем.

Дверь комнаты открылась, появилась сестра Амвросия.

– Поговорили?

Я встал.

– Да. Огромное спасибо.


Монахиня окинула взглядом стол.

– Ольга! Собери обрывки, выброси и ступай, помоги сестре Надежде в трапезной.

Малыгина вскочила, перекрестилась, поклонилась и стала пятиться спиной к двери.

– Ольга! Прекрати, – остановила ее благочинная, – иди нормально. Не икона я, чтобы от меня так отходить.

– Вы, сестра Амвросия, мне дороже всех на свете, – произнесла Малыгина и исчезла в коридоре.

Монахиня вздохнула.

– Не сотвори себе кумира! Знаете эти слова?

– Если память меня не подводит, это цитата из Библии, – ответил я, – одна из заповедей Моисея, которые он услышал от Бога Саваофа на Синайской горе.

– Ольге просто нужно кого-то обожать, – вздохнула Амвросия, – она не способна жить без того, чтобы не влюбиться. Без разницы в кого. Ее в детстве недолюбили, недоласкали. И вот результат. Пошли, Ванечка, я провожу вас.

– Премного благодарен, не утруждайтесь, сам прекрасно уйду, – возразил я, – у вас работы много.

Амвросия улыбнулась.

– Тебя отвести – тоже дело.

Когда мы вышли во двор, я ускорил шаг.

– Куда бежишь-то? – удивилась моя спутница. – Несешься, словно за тобой осы гонятся.

– Задерживать вас не хочу, – честно ответил я.

Амвросия остановилась.

– Ваня, дело, которое совершаешь в спешке, не благословляется, пошли нормально. Или ты замерз?

– Одет тепло, – ответил я.

– Пальтишко коротенькое, ботиночки на тонкой подошве, ни шапки, ни шарфа, ни варежек, а мороз на улице, – укорила меня старушка. – И как тебя жена из дома выпустила?

– У меня нет спутницы жизни, – объяснил я и стал ждать от монахини слов о том, что мне давно надо найти себе супругу.

Амвросия же сказала:

– Не послал Господь жену. Значит, она тебе пока не нужна. Вопрос имею. Не токмо тебе, всем его задаю. У нас кошка есть, звать ее Киса. Занемогла она. Скучная ходит. Нет ли, часом, у тебя ветеринара знакомого? Абы к кому везти не хочется.

Я открыл машину.

– У меня есть собака. И ветеринар Павел. Прекрасный специалист. Прислать вам его телефон?

– Лучше на бумажке напиши, – попросила Амвросия.

Я выполнил ее просьбу.

– Скажите Павлу, что телефон дал Подушкин.

– Спаси тебя Господь, – заахала монахиня, – гора с плеч свалилась. Запишу тебя в помянник. Ты крещеный?

– Не знаю, – растерялся я.

– Тех, кто при коммунистах родился, боялись крестить, – вздохнула Амвросия, – и понятно почему. Но к Богу можно в любом возрасте прийти.

– Знаю притчу о работниках одиннадцатого часа, – улыбнулся я, – и про разбойника, которого рядом с Христом распяли, тоже и о его словах: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствие твое». Разбойник первый попал в рай. А в аду первым оказался ученик Христа Иуда, тот, кто учителя за тридцать сребреников предал. И я понимаю, почему народ кричал «распни его». Израиль в те годы находился под властью римлян, а они жестоко обращались с иудеями. Народ считал Христа царем, надеялся, что он устроит войну с Римом, вызволит евреев из-под их ига. А Иисус проповедовал любовь, не собирался занимать трон земного государя, вот люди и разозлились на него.

– Ваня, – остановила меня Амвросия, – про горе от ума слышал?

– Навряд ли найдется в России человек, который не знает пьесу Грибоедова, – засмеялся я, – ее в школе проходят.

– Вот и с тобой, Ванюша, пьеса сия приключилась, – мягко сказала старушка, – горе от ума. Ума-то у тебя три вагона. Охо-хо. Накось, держи.

– Что это? – удивился я, машинально взяв из рук женщины бумажный пакет.

– Пирожки с капустой, яблоками, ватрушки с творогом, – перечислила Амвросия, – из нашей трапезной.

– Спасибо, не надо, – отказался я.