Война миров 2. Гибель человечества

Итак, нас привели к самому центру воронки, раскинувшейся на милю. Отсюда можно было охватить взглядом все окружающие насыпи, и я увидела, что над восточной стеной скоро поднимется солнце, – все еще было раннее утро. Прямо перед нашими глазами из земли, как мегалиты, торчали огромные упавшие цилиндры: это была марсианская святая святых. Также рядом с нами находилась гигантская шахта; отсюда было слышно, как экскаваторы усиленно раскапывали ее, расширяя и расшатывая стены, и еще был слышен пульс, стучавший глубоко из-под земли – бум-бум-бум, – как гигантский двигатель или живое сердце. Чтобы лучше вообразить все, что мы увидели после этого, вам нужно для начала представить монотонный ритм этого огромного механизма.

В небольшом углублении, напоминающем арену, расположились марсиане. Они вылезли из машин и отдыхали на ковре из красной травы. Это были приплюснутые шары, будто сдувшиеся, со смятой кожей. Думаю, это было связано с силой земного притяжения. Я вновь увидела вблизи их странные лица: ни надбровных дуг, ни подбородка, огромные темные глаза, рот в форме буквы «V», крутые потные лбы – чем-то напоминающие лоб Уолтера Дженкинса. Один из них временами срывал своими длинными гибкими пальцами побеги растения, похожего на кактус, и засовывал их в рот. Марсиане смотрели друг на друга огромными глазами, гудя и посвистывая, как неисправные паровые котлы. Огромные, вялые, уродливые, они смотрелись почти комично, если бы не окружавшие их механизмы.

Ох уж эти механизмы…

Представьте себе подвесные кронштейны, напоминающие виселицы, и у их основания все те же многорукие машины. На каждой виселице болтались люди, подвешенные вверх ногами. Эти пленники не сопротивлялись, но все же были в сознании. Последующие анатомические исследования доказали: марсиане использовали электричество, чтобы сделать пленных безвольными и вялыми, неспособными сопротивляться, но все это время они находились в сознании – и, скорее всего, ощущали боль. Все они были взрослыми – спасибо хотя бы за это: мои воспоминания были бы еще чудовищнее, если бы среди этих жертв обнаружились еще и дети. Итак, подвешенные люди. Глаза закрыты, лица залиты кровью, волосы разметались, юбки женщин непристойно свисают. Некоторые из жертв были весьма неплохо одеты – но теперь это было уже не важно.

И красная трубка, торчащая из шеи у каждого повешенного – с левой стороны, как сейчас помню, – прикрепленная прямиком к яремной вене или сонной артерии. Эти трубки с другой стороны подсоединялись к кормушке, расположенной между сидящими марсианами, и были помечены какими-то неизвестными значками, которые Кейнс, эксперт по переливанию крови, впоследствии счел указаниями на группы крови; возможно, марсиане предпочитали или вынуждены были потреблять человеческую кровь только особых видов, и потому трубки были помечены, чтобы не перепутать.

Потому что, разумеется, происходило пиршество.

Последний этап процесса был несложным. Своими странными руками с длинными пальцами марсиане брали трубку и засовывали ее во что-то вроде катетера, прицепленного к своему телу, и переключали рычажок, чтобы кровь текла напрямую из человеческого тела в их собственное. В кругу марсиан сидели даже детеныши – они были копией взрослых во всем, кроме размера, и у них были свои собственные маленькие катетеры. Я заметила, как один из взрослых аккуратно помог растерянному малышу прикрепить трубочку к телу. Это было почти трогательно.

– Иногда во время еды они впадают в исступление и высасывают все до капли, – прошептал Кук мне в ухо. – И потом приходится долго ждать, когда же будут пойманы следующие жертвы, сколько бы ни было многоруких машин. Марсианину нужно пропускать сквозь свой организм много крови. Почему? Я не хирург, но могу предположить, что это для того, чтобы заменить грязную кровь чистой и избавиться от отходов, а как иначе им это делать? Никто из нас ни разу не видел, чтобы марсианин ходил в туалет, не так ли? Вы небось даже об этом и не задумывались. Иногда они просто сливают из пленников всю кровь в огромные холодильники. Ну а временами, как сейчас, они неспешно ее вкушают. Это у них вроде чаепития, понимаете? – он рассмеялся. – Они сидят почти чинно. Иногда опустошают человека за один заход. А иногда переворачивают его и вешают в хранилище, оставляя лакомство на будущее. Само собой разумеется, в итоге высасывают всех.

– А потом? – похолодев, спросила я.

– А потом от них больше никакого толку, – он жестоко улыбнулся. – Вороны в этом смысле союзники марсиан. Вы, леди, держитесь молодцом – я был уверен, вы в обморок грохнетесь или сразу сбежите. Итак, что теперь? Предложите им поговорить о геометрии?

– Нам нужно посоветоваться, – сказала я, и мы с Верити отошли в сторону.

Ее лицо было искажено гневом и отвращением.

– Будь у меня цеппелин и огромная бомба, я бы стерла это место с лица земли. Такого не должно происходить на нашей планете.

Пришло время признаться. Если не сейчас, то когда?

– У меня нет бомбы, Верити, но есть кое-что не хуже…

И я вкратце рассказала ей об Эрике, базе Портон-Даун и сыворотке в моей крови.

Я ожидала, что она обидится, узнав, что я скрывала от нее эту информацию. Я бы на ее месте так и поступила. Но Верити оказалась лучше меня и гораздо умнее, чем можно было ожидать, учитывая ее образование. Как только она поняла общий принцип, то сразу предложила варианты действий.

– Ты воспользуешься этим оружием? Мы же сейчас в самом логове, а Куку удается безнаказанно здесь бродить. Если бы мы могли попасть в хранилище крови, о котором он говорит…

– Нет, – я отпрянула и отвернулась. В смятении, измученная, я сейчас действовала на инстинктах, и они говорили мне, что травить никого нельзя. – Если мы используем этот беспощадный патогенный вирус из африканских джунглей, чем мы будем лучше марсиан? И даже если мы преуспеем, этого будет недостаточно. Даже если мы отравим этих марсиан, другие найдут противоядие, и на Землю будут прибывать все новые и новые цилиндры…

Верити беспомощно спросила:

– Так что же тогда делать?

Решение озарило меня как вспышка света.



– Один из читателей моих мемуаров, – как-то раз сказал мне Уолтер Дженкинс, – раскритиковал мою точку зрения на то, что случилось с марсианами на Земле в 1907 году.

Я тогда ответила:

– Ты имеешь в виду их массовую смерть от вируса? Как именно раскритиковал? Насколько я знаю, это был продуманный и логичный вывод.

– У него были претензии к логике повествования. В смысле, к литературным качествам моей книги. Потому что, учитывая всю нашу борьбу с марсианами, этот конец слишком сильно напоминал явление «бога из машины». Эти бактерии, говорил он, появились буквально ниоткуда и гарантировали моей истории неожиданный счастливый финал – все жили долго и счастливо. Как будто я обманул своих читателей. Как будто я это придумал! Как будто все это – художественная литература!

– Это не тот же, кто критиковал твоего «Человека тысячного года»?

– Нет, другой, но я от него тоже натерпелся. Мне пришлось указать этому доморощенному критику на то, насколько тщательно я подготовил читателей к финальному повороту событий, – это понятно с первого абзаца, если внимательно читать текст. В начале я говорю, что марсиане следили за нами, «как человек в микроскоп изучает эфемерных тварей, кишащих и размножающихся в капле воды». Потом я потрудился подробно рассказать, как зараза проникла в красную траву и другую пищу марсиан еще до того, как в их кровь попал вирус… И так далее, и тому подобное! Бактерии были еще в самом начале! И еще мне хотелось донести до этого парня, что он упустил в этой книге главное. Это был не роман, это была историческая хроника, и появление бактерии для разрешения конфликта выглядит вполне логичным, оно было просто необходимо и обусловлено как исторически, так и биологически. Все дело в контексте, Джули. Марсиане никогда не вступали с людьми в войну. Мы просто стояли у них на пути – или, точнее, были одним из их трофеев. Это была война Марса против Земли, марсианских организмов против миллиардов лет земной эволюции. Не война существ, а истинная война миров. И в финале вовсе не было «бога из машины». Нет, победила Земля.

Сейчас, стоя в самом центре кошмарной ямы, я как будто слышала голос Уолтера, нашептывающий мне все это. Конечно, убийца в моей крови – это не решение, и ни одно человеческое оружие не может быть решением. И Фрэнк тоже это понял, когда смотрел, как красная трава поглощает и убивает земную жизнь, – именно на поверхности земли развернулась настоящая война, война между почвами, война между разными формами жизни.

Думаю, дело было в напряжении и потрясениях последних нескольких дней. А может быть, сыграли свою роль воспоминания о Бене Грее – как он, прежде чем взорвать гранату, уничтожившую его самого, тщательно удостоверился, что я и мои спутники останемся невредимы. Если он в такой ситуации был способен здраво мыслить, неужели я не смогу?.. Как бы то ни было, дальнейшие события я посвятила памяти Грея.

Ибо, стоя там, я в первый и единственный раз за всю свою жизнь размышляла как Уолтер Дженкинс. И в моем сознании будто бы открылось окно. Мне показалось, что я вижу, чем все закончится, что я вижу выход. И он все время был у меня с собой – нет, речь не о смертельном вареве, которое текло по моим венам: решение хранилось в потрепанной кожаной папке, которую я привезла с собой из Берлина по просьбе бедного Уолтера. Или, точнее, решение скрывалось в тех идеях, из которых вырос проект Уолтера, идеях, которые стали базисом для Лжи Эрика и его руководства и которые сам Уолтер будто бы в какой-то момент потерял из виду.

Это была война миров. И именно так на ней нужно было сражаться и побеждать.



Я в нетерпении схватила Верити за руку. Мне хотелось, чтобы она тоже это осознала.

– Оглянись вокруг, Верити! Это Англия, и здесь находятся создания из двух других миров – с Марса и с Венеры. Это межпланетная война, как и говорил Уолтер, и именно так мы должны к ней и относиться! И никакой мелкий саботаж ни к чему не приведет.


Насколько я помню, в тот момент она выглядела сбитой с толку и совершенно запутавшейся. Она спросила:

– А что тогда делать?

Мой мозг все еще работал непривычно быстро, и план продолжал формироваться в голове в тот самый момент, когда я его описывала. Я вспомнила о Мариотте и о том, как он хвастался, что умеет изменять земную твердь, и рассмеялась во весь голос.

Верити смотрела на меня с подозрением.

– Джули?

– Я знаю, что нам делать. Но сейчас нам нужно выбираться отсюда.

– Отлично. А потом?

– А потом связаться с Эриком Иденом и Мариоттом с его подрывниками… Помнишь, он бахвалился тем, что взрывы могут изменить лицо планеты? Что ж, давай проверим. Предстоит потрудиться, Верити! Хорошенько потрудиться!

Кажется, именно в этот момент я увидела в небе зеленую вспышку.

Верити оглянулась, тоже ее заметив. Лучи солнца осветили восточную сторону насыпи.

Я схватила девушку за плечи.

– Верити, сколько времени?

Она взглянула на часы.

– Пять утра с небольшим.

– А день какой?

– День? А почему…

– Я запуталась – слишком долго была без сознания…

– Пятница, 19 мая, кажется…

Я похолодела. Теперь я вспомнила: выцветший дневник, старушечья спальня. Именно этот день я вычисляла своим измученным сознанием, надеясь, что достаточно точно запомнила дату противостояния – 10 июня; мне нужно было отсчитать три недели и день до этого астрономического события. Если марсиане собирались приземляться в этом году, они должны были сделать это 19 мая. А вот и фейерверк, точно по расписанию!

Последовала еще одна вспышка, и по небу пролегла зеленая полоса – словно трещина, расширяющаяся к западу.

Я вновь потрясла Верити за плечи:

– Цилиндры! Заметила их?

– Очевидно, следующая волна. И хватит меня трясти!

– Возможно, будь мы за Кордоном, мы бы знали о новом вторжении, правительство объявило бы, что на Марсе выстрелили пушки…

Она выглядела растерянной:

– Не понимаю. Марсианские цилиндры ведь всегда падают в полночь. А сейчас солнце почти взошло…

– Имеется в виду полночь в месте посадки, – резко поправил Кук, вглядываясь в небо. – Там, а не здесь. О, вот еще один, смотрите! И еще один! Вжух, вуу-хуу!

И пока мы разговаривали, а марсиане невозмутимо продолжали трапезу, из облаков появлялось все больше и больше цилиндров. Все они направлялись на запад, к Атлантическому океану.

В Америку. Там, на восточном побережье, в Нью-Йорке и Вашингтоне, в Бостоне и Майами, как раз была полночь.

И я поняла, что права. Даже если бы я успешно заразила британских марсиан, другие адаптировались бы к бактерии, и мы все равно проиграли бы войну. Наша единственная надежда – Уолтер и его геометрия. Она содержалась у меня в мозгу, а не в крови.

– Я же говорил, – Берт Кук воздел руки к небу. – Эй, спускайтесь к нам, красавчики!





Книга III. Мир, охваченный войной




1. Дом в Далеме