Волчья лощина

— Аннабель, констебль Олеска искал в коптильне. Бетти там не было. Да что Олеска — сам офицер Коулмен коптильню обшарил. Нет её там. Нет — и точка.

— Они, папа, искали Тоби. А не Бетти. Тогда ведь было ещё неизвестно, что она в коптильню ходила, чтобы Тоби навредить.

Папа снова открыл кабину:

— Не понимаю, к чему ты клонишь, Аннабель. Коптильня — это тебе не дом. Там всего-то одна комнатушка. Ни подвала, ни чердака. Шкафа — и того нет. И никаких свидетельств, что Бетти туда заглядывала.

— А как же проволока?

— Аннабель!

— Бетти ничего особенного с колокольни не видела. А Тоби ничего плохого не делал.

Папа запрыгнул в кабину:

— Всё, мне пора.

— Папа! Она в колодце.

Он качнул головой:

— Нет у Тоби никакого колодца.

Я схватила папу за локоть:

— Есть! Есть колодец! Только не возле коптильни, а подальше. Рядом с пепелищем, где стоял дом мистера Кобба.

С крыльца донеслось «Аннабель!» — мама звала меня.

— Колодец старый, без навеса, без крышки. Просто яма. Мимо неё сто раз могли пройти и не заметить.

Папа застыл:

— Кто-нибудь наверняка искал и возле пепелища, Аннабель.

— Бетти всем уши прожужжала: боюсь Тоби, боюсь Тоби! — напомнила я. — Вот никто и не заподозрил, что она пойдет к коптильне! Про это один Энди знал.

Не могла я рассказать папе о мнимом дикобразе, никак не могла.

— Аннабель! — снова крикнула мама.

На сей раз я отозвалась:

— Я с папой поеду!

— Нет, ступай в дом, — возразил папа. — Мы осмотрим колодец, обещаю тебе.

— Папа! Ну папочка! Можно мне поехать? Я не буду под ногами путаться, честное слово!

Папа чуть помедлил и махнул маме: дескать, Аннабель со мной. Я забралась в кабину, уселась между папой и дедушкой. Порадовалась, вспомнив, что дедушка водит очень медленно — осторожничает.

К тому времени, как мы дотащимся до церкви, Тоби будет уже рядом с Коббовой падью. К тому времени, как папа заговорит с хендлерами — попросит их пока держать ищеек на поводках, — Тоби будет спускаться к своей коптильне. К тому времени, как папа объяснит ситуацию Олеске, Тоби будет в зарослях, неподалёку от пепелища, а сумерки окончательно сгустятся. К тому времени, как мы доберёмся до колодца, Тоби, словно невзначай, возникнет из тьмы — просто новый доброволец, прослышавший о беде, прибывший на помощь. Он вольётся в поисковый отряд, никем не узнанный, изменившийся, подобно хамелеону.

Пока мы ехали, я старалась поточнее вспомнить предутренние звуки — те, про которые подумала, что их издаёт дикобраз. Вообразила Бетти: два дня она сидит в сырой яме под ледяным дождём. Может, она достаточно наказана? Сама я склонялась именно к этой мысли, но знала: Руфь едва ли со мной согласится.

Дедушка вырулил на подъездную дорожку, которая вела теперь не к дому мистера Кобба, а к пепелищу, и заглушил мотор возле коптильни. Следом подъехал полицейский автомобиль — констебль Олеска за рулём, в кузове пятеро.

— Где-то здесь заброшенный колодец, — объявил папа, когда все высадились. — Насколько мне помнится, налево от пепелища. Будьте осторожны, смотрите под ноги. — Папа придержал меня за рукав. — А ты, Аннабель, чтобы от меня ни на шаг. Понятно?

Я бы и так от папы не отошла. Потому что вдруг я ошиблась? Вдруг Бетти совсем в другом месте? Вдобавок Тоби на меня рассчитывал, а без папиной помощи мне его было не выручить.

Поисковый отряд выстроился цепью. Один за другим люди зажигали фонарики, дырявили мрак круглыми пятнами света. Цепь двинулась к колодцу. К пепелищу вышли сразу, а вот колодец пришлось поискать, ведь он стал просто ямой, а гладкие камни, которые при жизни мистера Кобба окружали эту яму, служили бортами, теперь вросли в землю и покрылись мхом, да ещё осенняя листва легла поверху.

Как нашлась яма? Да очень просто — на земле, усыпанной полугнилыми листьями, мы почти разом увидели чёрное пятно провала. Бетти не ведала о колодце. Бетти шла по листьям, не догадываясь, что они покрывают яму. Её тело, падая, продырявило многолетний слой листвы.

Мужчины столпились вокруг колодца. Я попятилась. Вот кошмар. Кошмар, что Бетти там, внутри. В этой яме. Что на месте Бетти мог бы оказаться любой — и человек, и зверь.

Раньше я об этом не задумывалась. Если бы задумалась завопила бы: «Бетти в колодце!!!» — и первая помчалась бы на выручку.

Констебль направил вниз свой фонарик.

— Ничего не вижу. Джон, добавьте света.

Папа шагнул к краю, с ним ещё двое; теперь в дыру глядели сразу четыре фонарика.


— Боже! Вон она! — выдохнул констебль и позвал: — Бетти!

В следующую минуту все бросились к машинам за дополнительными фонариками, за верёвками, за лопатами.

Я стояла поодаль, прислонясь к древесному стволу. На моих глазах Тоби возник из мрака и молча влился в поисковую группу. Никто и не заметил, что прибавилась пара рук. Потому что эти руки были в дедушкиных перчатках. Тоби сошёл за своего. Ничем не отличался от папы. Так, наверно, с годами будут выглядеть Генри и Джеймс.

Поднимали Бетти довольно долго. Колодец, и так-то неширокий — впору поместиться одному человеку, — ещё сильнее сужался книзу. Стены изнутри были выложены камнем. Бетти пролетела футов двадцать и зацепилась плащом-пончо за старую ржавую трубу. Повисла, будто в аистином клюве. Труба спасла Бетти от падения на самое дно. Её ноги, невидимые сверху, очень возможно, находились в ледяной ноябрьской воде.

Вот и попробуй достань Бетти. Не рассчитаешь, поторопишься — она сорвётся с трубы, изранится вся, да ещё, пожалуй, и захлебнётся. А будешь долго размышлять — вовсе закоченеет.

Бетти звали по имени — она не отвечала. Ей спустили верёвку — она не отреагировала. Стало ясно: нечего и надеяться, что Бетти сама обвяжется верёвкой. Тоби стоял напротив меня, наши взгляды скрестились над чёрной дырищей. При свете фонариков Тоби казался моложе своих лет, но и серьёзнее. Ни зловещая шляпа, ни крылатый плащ, ни борода не придавали такой серьёзности.

— Придётся кому-то лезть в колодец, — пробормотал папа.

— Верно. Только без треноги да лебёдки не обойтись, — сказал констебль. — Ошибёмся — спасатель рухнет на Бетти, и тогда они оба окажутся на дне.

— Предлагаете послать человека за лебёдкой? Это немало времени займёт, — возразил папа.

Констебль пошёл на попятную:

— Ничего такого я не предлагаю. Нужно её достать, тут каждая минута дорога.

Я припомнила, как тянула время у ручья, собирая рогоз. Как старательно стригла Тоби. Как медлила возле лошадок, нашёптывала им ласковые слова — нет чтоб просто овса задать, без нежностей! Как радовалась, что дедушка — осторожный водитель и что наш фургон его стараниями еле тащится. И мне стало тошно.

У колодца рос большой дуб. Толстая ветка нависала прямо над провалом. Все расступились, папа обвязал эту ветку верёвкой, закрепил узел, а конец бросил констеблю. Олеска на этом конце сплёл что-то вроде шлейки.

— Я сам полезу, — заявил папа и начал расстёгивать пальто.

Но верёвку перехватил Тоби:

— Лучше я. Не смотрите, что я тощий. Силы у меня хватит.

Пальто он сбросил, а перчатки оставил.

— Что-то я вас не знаю, — произнёс констебль. Без подозрительности произнёс, всего-навсего с удивлением.

— А я не местный. Прослышал, какая тут беда, и примчался. Доверьте мне это дело. Очень обяжете.

Уф. Снова стало можно дышать. Но всё то время, что папа с констеблем закрепляли на Тоби верёвку, я держала кулаки крепко стиснутыми.

— Вы точно хотите лезть в колодец? — переспросил констебль. — Ему сто лет в обед. Камни небось расшатались. А девочка крупная. Уж конечно, труба под ней сместилась. Стена может обрушиться, да прямо на вас.

Мужчины окружили колодец, и за их спинами я едва различала, как Тоби проверяет свою «сбрую», как вскидывает взгляд на констебля. Как кивает: мол, всё понимаю, всё учитываю.

— Возьмите мой фонарик, — сказал констебль. — Сверху светить бесполезно — ваше тело преградит дорогу лучам. Правда, я не представляю, как вы и фонарь удержите, и девочку верёвкой обвяжете. Тут бы ещё хоть пару рук.

— Справлюсь, — заверил Тоби.

Достал из кармана складной нож и протянул папе:

— Вот, пусть у вас побудет, для сохранности. А то ещё вывалится…

— Может, кошелёк подержать или ключи?

Тоби на секунду замялся:

— Не надо. Кошелёк с ключами в пальто остались.

Тоби уже стоял на коленях, когда папа спохватился:

— Как, говорите, ваше имя?

— Джордан, — бросил Тоби.

Это было похоже на правду.

Кто-то успел привезти Гленгарри. Все трое едва дышали со страху. Мать Бетти, в городской одежде, с завивкой, выглядела нелепо. Увидев, что мужчины выстроились в затылок, взялись за верёвку и медленно опускают Тоби вниз головой в дыру, мать Бетти издала короткий жалобный крик. Дубовая ветка наклонилась, но было ясно — выдержит. Да и верёвка, хоть и тёрлась о кору, обещала не подвести.

Перебирая руками, мужчины понемногу, дюйм за дюймом, отпускали верёвку, пока из колодца не донеслось приглушённое «Стоп!».

— Стоп! — повторил констебль и замахал рукой, чтобы было видно в конце цепи. — Он до неё добрался! Не шевелитесь!

Все замерли. Верёвка подрагивала. Мне представилось: вот Тоби, удерживая фонарик под подбородком, обвязывает Бетти верёвкой. Из колодца донёсся его голос, но слов я не разобрала.