Волчья лощина

— Поняли.

— Генри, Джеймс, берегите сестру, — добавил папа.

С тем же успехом мог велеть обоим на Луну слетать.

Папино беспокойство всё-таки проняло мальчиков. По крайней мере, до поля они шли рядом со мной, бежать пустились только на спуске в Волчью лощину. Спугнули куропатку, понеслись вниз по тропе. Я осталась одна.

За поворотом я увидела Бетти на широком пне. Всё, подумала я, передышке конец. Сожаление кольнуло разок и сменилось другим чувством. Не отвагой, нет. Отвага от слова «отважиться», но для этого прежде надо испугаться, а потом перебороть себя. Не была это и злость. Злиться можно за синяки, за угрозы, за перепёлочку.

В смысле, я и боялась Бетти, и сердилась на неё, но только раньше. Вчера. До большой перемены. Потом Руфь лишилась глаза, и это событие перечеркнуло всё прежнее. Заслонило его. Умалило. Глядя на невозмутимую Бетти, я чувствовала безразличие. Бетти и всё с ней связанное уже не имело значения. Сама Бетти казалась теперь ниже ростом. Даже когда шагнула на тропу, заступив мне путь.

— Что тебе?

Мой нетерпеливый тон явно удивил её.

— Думаешь, я от тебя отстану? Псих этот, с ружьями, сказал: «Отстань» — а я и сдрейфила? Думаешь, раз подружка твоя поранилась, так тебе теперь будет вольготное житьё?

— Руфь не просто поранилась. У неё глаз вытек. Вытек, понимаешь? Или ты об этом не знала?

— Знала. Мне бабуля сказала. Кто-то в этого немчуру, в тухляка, метил, да промазал.

— Мистер Ансель — никакой не тухляк, — сказала я. — Ты его вообще не знаешь, а туда же.

Бетти вскинула брови:

— Сама ничего не знаешь! Живёшь в глуши, сюда и вести никакие не доходят. Немцы — они всюду немцы. Вроде славные, весёлые. А дай им волю — весь мир захватят.

По щеке Бетти тянулась свежая царапина. Глубокая, рваная, словно Бетти продиралась сквозь кусты. Ещё я заметила: носки у неё все в цепких семенах череды. Странно, подумала я, что это Бетти взбрело с утра пораньше лазать по буеракам? Мало её плющ обстрекал?

— Это тебе дай волю, так ты… Ладно, Бетти, вот что я тебе скажу: ты от меня отстанешь, — твёрдо проговорила я. — Не потому, что так велел Тоби. Не потому, что Руфь лишилась глаза. Просто отстанешь, и всё. Ничего у меня не выманишь и не отберёшь. Не запугаешь меня. Не надейся: наутёк не брошусь. Не доставлю тебе такого удовольствия. Так что займись лучше чем-нибудь полезным, а со мной время не трать.

Ну, думала я, давай! Ответь! Покончим с этим раз и навсегда. Хочешь ударить — вперёд; по крайней мере, повод будет пожаловаться взрослым. Но Бетти ничего не сказала, ничего не сделала. Выждала несколько секунд. Шагнула в сторону, дала мне пройти.

Вроде я победила, но удовлетворения не испытывала. Меня оставили в покое — это казалось ничтожнейшим из достижений. Никогда, никогда мне не было так грустно — просто до воя. Хотелось спрятаться на сеновале и глядеть на голубей, что устроили гнёзда под самой крышей, между балками. А лучше — вообще закрыть глаза. Не думать ни о Руфи, ни о мистере Анселе, ни о немцах, ни о Бетти Гленгарри.

Сеновал отпадал сразу, но годилась и школа. Я сосредоточилась на уроках. Энди не было. Бенджамин вернулся на своё законное место. Я сидела одна. Утро прошло спокойно.

На перемене мы с подружками плели венки из сухих трав и говорили о Руфи — что-то она сейчас делает? Краем глаза я отслеживала братьев. Они, правда, и не думали приближаться к грунтовке или холму. Как обычно, Генри с Джеймсом играли в догонялки, лепили куличики из влажной земли возле колодца да швыряли камушки в развилины древесных стволов.

Бетти наблюдала за ними, скрестив на груди руки. Она никогда не участвовала в играх. Если был Энди — исчезала вместе с ним. Без него — маялась и злилась, только и ждала, когда перемена кончится. В тот день Бетти в мою сторону даже не взглянула. Ну и я старалась на неё не смотреть.

Энди появился неожиданно. Миссис Тейлор вышла позвать нас обратно в класс, глядь — Энди через школьный двор топает. Бетти метнулась ему навстречу, и некоторое время они стояли вдвоём на дорожке, шептались и косились на меня. Что было очень подозрительно.

До конца уроков Бетти с Энди всё переглядывались да перебрасывались записочками. Напрасно миссис Тейлор призывала их к порядку, пыталась включить в работу. Из класса они выскочили первыми. Пока я собрала вещи, пока оделась — их и след простыл.

Генри с Джеймсом, по обыкновению, не стали меня дожидаться — побежали домой наперегонки. Пусть их, думала я и до первого поворота не волновалась. Братьев было не видно, зато отлично слышно. Сначала — топот и хруст сухой листвы, затем, на выдохе: «Постой!» Далее — шорох камушков, катящихся по склону из-под маленьких ног, и тишина. Значит, далеко умчались. Вдруг раздался вопль. И голос Генри:

— Аннабель! Аннабель!

Я буквально взлетела вверх по склону. Генри склонился над распростёртым Джеймсом. Джеймс плакал навзрыд. Лоб его заливала кровь. Я с разбегу рухнула на колени.

— Не пойму, что это было, — объяснял Генри. — Джеймс меня обогнал. Бежал-бежал — вдруг споткнулся, упал и давай вопить.

— Я не сам споткнулся, — возразил Джеймс, переворачиваясь со спины на живот и с трудом вставая на четвереньки.

Не в силах говорить из-за слёз, он ткнул пальчиком прямо перед собой. И мы с Генри увидели проволоку, туго натянутую поперёк тропы.

Генри встал во весь рост, и я поняла: беги он впереди Джеймса, проволока пришлась бы ему как раз по горлу. Генри тронул было проволоку и живо отдёрнул палец:

— Ух, острая! Будто прямо посерёдке кто наточил!

Он ловко отвязал от дерева один конец проволоки и начал сматывать её в клубок, приближаясь ко второму дереву. Там, у корней, Генри проволоку и оставил. Рукавом я кое-как отёрла кровь с Джеймсова личика. Порез оказался глубокий, кровь всё текла, но глаза и уши были невредимы.

— Идём, Джеймс. — Я подхватила брата под мышки, поставила ровно. — Всё с тобой будет в порядке.

Взяла его за руку — он не сопротивлялся, только всхлипывал. Генри, набычившись, пошёл впереди. То и дело он оборачивался поглядеть, не отстаём ли мы с Джеймсом. Когда мы добрались до поля, Генри в очередной раз повернул голову и чуть не споткнулся от неожиданности. Потому что в отдалении стояла Бетти. Следила за нами.

— Не сейчас, Генри, — прошептала я.

Он понял. Пока мы поднимались на холм, Генри караулил каждое движение Бетти.

— Не сейчас, — повторила я.

Генри пропустил нас вперёд, а сам стал замыкающим.


После обеда я повела папу в лощину. Только проволоки мы уже не нашли.

— Вот тут она была, папа. Вот на этом дереве. Я нарочно кочку рядышком заметила.

Папа шагнул с тропы, пощупал свежий шрам на древесной коре. Напротив, на другом дереве, был точно такой же шрам.

— Не волнуйся, Аннабель. Ты не перепутала. Именно здесь проволоку и примотали. А потом размотали.

Рассердить папу было непросто. Мама — та вспыхивала как порох и бушевала за двоих. Но теперь папа прямо-таки вскипел.

— Кто-то таил змею за пазухой, и вот теперь змея подняла голову, — произнёс папа.

Никогда я от него таких фраз не слышала. Насчёт змеи распространяться больше пристало священнику или, под настроение, тёте Лили, но только не папе. Он и в церковь-то ходил от случая к случаю.

— Таил? — переспросила я. — А может, не таил, а таила? Или их двое — этих, со змеями: он и она? По-моему, так всё и было.

Папа расширил глаза:

— Аннабель, если тебе что-то известно, лучше сразу говори.

— И скажу. Правда, я не уверена, я ведь её не застукала за этим. Просто больше некому. Ну, может, ещё Энди участвовал.

Закатное солнце не грело, становилось зябко. Я радовалась, что со мной папа. Папа вёл меня за руку, приноравливал шаг к моим коротким шажкам, но всё равно мы уверенным маршем продвигались прочь из лощины, к полю. На открытое место. Чуть задержались в саду — папа нарвал яблок для соуса к мясу, набил свои и мои карманы. Потом мы направились прямо домой. Миновали сад, прошли под персиковыми деревьями, как под аркой.

Дома папа сначала заглянул к Джеймсу, похвалил его за мужество, затем перекинулся словом с мамой (нам обоим достался подозрительный мамин взгляд), дал мне отогреться у печки и только после этого усадил в пустой гостиной и спросил напрямую, кого я подозреваю.

Я рассказала всё с самого начала. Про Бетти и её угрозы. Про синяк в форме огурца. Про скороспелую дружбу Бетти с Энди. Про их переглядывания и перешёптывания. Про перепёлку и предупреждение Тоби. Про сегодняшнее опоздание Энди. Про то, как Бетти метнулась к нему, как они весь урок перебрасывались записками.

Доказательства иссякли. Я их перечислила на одном дыхании, а когда замолчала, поняла, до чего они неубедительные. Кроме, пожалуй, убийства перепёлки: я не сомневалась, что хруст птичьих косточек останется со мной на всю жизнь.

— Бетти — хулиганка, — подытожила я. — Только не пойму, как у неё вышло так меня запугать.

— Аннабель, что ж ты сразу не рассказала? — упрекнул папа.

— Да ведь это не в один день случилось. Она же понемногу пакостила. Вот я и растерялась… — Про себя я подумала: надо же было так сглупить! — Вдобавок Бетти грозилась, что мальчиков поколотит. Ну, если я наябедничаю. Я не наябедничала — а она всё равно вон что Джеймсу подстроила.

Папа поскрёб подбородок:

— Успокойся. Я разберусь. Точнее, мы с мамой разберёмся. Только отныне ты должна всё нам рассказывать. Обещаешь?

Я обещала. Это было нетрудно — я не собиралась больше лгать папе с мамой. Но я ещё не знала, насколько всё запутается.





Глава девятая




Назавтра была суббота. Никаких уроков, только домашние хлопоты. И немножко времени для себя. В ту субботу личное время мне не светило.

— После обеда поедем к Гленгарри, — объявил папа, едва я уселась завтракать. По тону было ясно: отвертеться не получится. Но я на всякий случай уточнила:

— А мне обязательно ехать?

Папа кивнул:

— Дело важное, а важные дела без участников не обсуждаются. Не бойся, Аннабель. Мы с мамой будем рядом. И тебе, поверь, полегчает, когда ты всё выскажешь Бетти в лицо. Пока ты молчишь, ты невольно потворствуешь хулиганке. А значит, у неё перед тобой преимущество. Но мы сегодня это исправим.

Папины слова мне понравились, только ехать всё равно не хотелось. Джеймс вяло ковырял яичницу и поддёргивал повязку на лбу.

— Дурацкая штука, — пожаловался он. — От неё лоб чешется и голова не варит.

Мама живо исправила ситуацию — повязала поверх бинтов яркий носовой платок. Совсем по-пиратски.

— Ну вот, теперь ты — вылитый Джон Сильвер.

Перед сном бабушка читала нам «Остров сокровищ», так что про пиратов мы были наслышаны. Джеймс ухватил большую деревянную ложку и давай прыгать, фехтовать и вопить: «Йо-хо-хо!» Мама вытолкала его в сад и Генри вместе с ним. Крикнула вслед:

— Чтобы от дома ни на шаг!

— Сейчас мы их энергию в мирное русло направим, — сказал папа. — Я обрезкой займусь, а господа пираты пускай ветки таскают.