Возмутительно красивый пилот

— Ты понятия не имеешь, да?

— О чем?

— О том, как ты доводишь меня до сумасшествия. С тобой я не смогу остановиться на полпути. Мастурбировать, глядя на твое обнаженное тело и не имея возможности сделать то, чего мне на самом деле хочется, будет пыткой. У меня больше не хватит на это силы воли. Только не с тобой. Даже когда я просто целую тебя, я могу думать лишь о том, как восхитительно будет погрузиться в тебя. Но стоять обнаженной перед моими глазами? Это слишком, Кендалл. Когда ты разденешься для меня, я хочу, чтобы ты была готова принять меня. В противном случае мне лучше не знать, чего я лишаюсь.

Чувствуя раскаяние, она взмахнула руками.

— Я поняла. Прости… что помешала тебе.

— Ложись в постель. Я скоро вернусь.

После того как Кендалл ушла, я с сожалением закрыл глаза. Не сошел ли я с ума, выпроводив ее таким образом?

Теперь, когда она знала, чем я занимался, я уже не мог расслабиться. Все еще отчаянно нуждаясь в облегчении, я включил душ и встал под воду. И по злой иронии я представил ее стоящей без одежды у двери ванной и наблюдающей за мной.

Черт, черт, черт!





Глава 11

Кендалл




Когда на следующее утро я открыла глаза, Картера в комнате не было. Возможно, он завтракал. Я даже не знала, сколько было времени.

Боже, я чувствовала себя такой тупой.

Чем, черт возьми, я думала, прервав его прошлой ночью и предложив ему раздразнить его еще больше? То, как он дышал за дверью, то, что он делал, доводило меня до сумасшествия.

Сри или слезай с горшка, Кендалл.

Картер понятия не имел, как страстно я хотела отдаться ему. Но я не могла позволить себе сделать это, пока не начала рассуждать здраво. Я никак не могла бы заняться с ним просто сексом, без эмоций. Мне нужно было быть уверенной не только в его намерениях, но и в своих собственных.

И тут я услышала стук в окно.

Какого черта?

Стук повторился.

Отдернув штору, я буквально подпрыгнула, увидев голову животного, которого я опознала как верблюда. На этом животном сидел Картер, который улыбался и махал руками, как лунатик.

— Открой окно, — сказал он.

Я подняла окно.

— Что, черт возьми, происходит?

— Оденься и тащи сюда свою прелестную задницу. Мы поедем кататься на этом парне. Лучше всего надень брюки.

— Я не стану скакать на этой штуке.

— Печально, что я слышу это от тебя уже не в первый раз, — пошутил он. — Но на этот раз ты не отделаешься. Давай же! Он в нашем распоряжении всего на час.

Картер улыбнулся своей очаровательной улыбкой, и одного вида ямочки на его подбородке было достаточно, чтобы я быстро вскочила с кровати.

Жара в пустыне была уже невыносимой, несмотря на раннее утро. Картер слез с верблюда и стоял рядом с Амари.

Наш хозяин улыбнулся мне.

— Доброе утро. — Он погладил верблюда. — Развлекитесь с Фуадом, ребята. После того как вы покатаетесь, вас будет ждать традиционный арабский завтрак.

— Спасибо, Амари. Звучит заманчиво.

— Амари поможет нам сесть на верблюда, — сказал Картер.

Амари заставил животное сесть, а потом сказал:

— Самое сложное — забраться на него. После этого все пойдет как по маслу. — Он помог нам усесться на верблюда. — Картер — настоящий профессионал. Вы в надежных руках.


Я прошептала за спиной у Картера:

— Кажется, ты профессионал во всем.

Он обернулся.

— Только не в том, чтобы получить единственное, чего мне действительно хочется. — Он подмигнул мне. — Я шучу, моя красавица.

— Нет, не шутишь.

— Ты права. Я не шучу.

Картер нежно коснулся губами моих губ, но этот поцелуй был прерван, когда верблюд тронулся с места.

— Полагаю, мы тронулись! А как управлять верблюдом?

— Честно говоря, понятия не имею. Верблюды не реагируют, когда пытаешься управлять ими. Когда я катался на них, они просто брели по своей воле. Главное — не делать резких движений, чтобы не пугать их.

Моргнув несколько раз, чтобы избавиться от песка, который пустынный ветер швырял нам в лицо, я прижалась к Картеру, приложив щеку к его спине. Как и всегда, с ним я чувствовала себя в безопасности.

Какое-то время мы ехали молча, пока я наконец не заговорила:

— Мне жаль, что так вышло прошлой ночью. С моей стороны было непростительной глупостью так вести себя, если у меня не было намерения идти до конца.

— Не беспокойся об этом. Хотя я надеюсь, ты понимаешь, как мне было нелегко.

— Да.

— Когда я наконец возьму тебя, пути назад не будет. Поэтому ты должна быть полностью готова к этому.

— Я знаю, что ты не привык, чтобы женщины раздумывали, прежде чем раздвинуть ноги для тебя.

— Помнишь, я говорил тебе, что люблю вызовы?

— Помню.

— Я готов к вызову, Дерзкая. Не беспокойся. Я буду ждать столько, сколько тебе понадобится.

— Могу я кое-что спросить у тебя?

— Валяй. Все что угодно. Ты сама знаешь это.

— Все эти женщины… и твое нежелание раскрывать душу кому-либо… и даже твоя работа, которая позволяет тебе надолго не задерживаться в одном месте… все это из-за Люси?

Молчание.

Господи, я такая идиотка. Опять.

Спустя несколько минут я снова заговорила:

— Прости, Картер. Я не должна была спрашивать об этом. Похоже, последние двенадцать часов я упорно сую нос в те дела, которые меня не касаются. Сначала в ванной, а сейчас вот здесь. Я вышла за рамки дозволенного. Надеюсь, ты не расстроился.

Он ответил мне очень тихо:

— Я расстроен, но это не имеет никакого отношения к тебе.

Картер направлял верблюда, который стал спускаться вниз с небольшого холма. На мили вокруг не было ничего, кроме песка. И нас. Небольшие строения, встречавшиеся на окраине города, уже пропали из виду.

— Нам необязательно говорить об этом.

— В этом все и дело. Я никогда не говорил о Люси. Ни с кем. Мои родители несколько раз пытались заговорить о ней, но быстро поняли, что это ни к чему не приведет, и в конце концов сдались. Как ужасно это ни звучит, но я просто продолжал жить так, словно ничего не случилось. Уже много лет я не думал об этом. Но в последние сорок восемь часов я думал о своей жизни больше, чем за прошедшие пятнадцать лет. Я и не осознавал, насколько я все еще держусь за свои воспоминания.

— Иногда мы больше всего держимся за то, что следовало бы отпустить.

Картер вздохнул.

— Да.

— Это отчасти понятно. Твой образ жизни. Всегда в пути, всегда с разными женщинами. Если ни к чему и ни к кому не привязываться, тебе не причинят боль.

— И я не смогу причинить боль никому, если не подпущу никого слишком близко.

— Это защитный механизм. Мы все в разной степени поступаем так. Весь последний год я сама так делала. В глубине души я знала, что мне, в конечном счете, предстоит сделать, и я стала отдаляться от людей. Я оттолкнула от себя своих друзей и ту немногочисленную семью, которая у меня осталась… Я не хотела, чтобы они осуждали меня, когда придет время.