Вперед, русичи!

– Нет. – Ероха покачал головой. – Сюда я на свет факелов вылез. Так бы я и лаза не заметил, он у самого пола был.

Учтя это, Павел стал внимательно смотреть не только вперед и на стены, но и под ноги.

– А тут ловушек, случаем, нет?

– Чего? – переспросил Ероха.

– Ловушек. Я читал, что в пирамидах фараонов пол неожиданно мог провалиться, а сверху песком засыпало.

– Про такое не слыхал, – с опаской посмотрев на потолок, поежился Ероха. – Ты, что ль, грамоте обучен?

– Обучен, – вздохнул Павел.

– Чудно! – о чем-то подумав, заметил Ероха. – А здесь-то ты откуда взялся? Не из нашенских вроде.

– Да я ж при тебе все царю рассказывал.

– Там я не слыхал ничего. Там я с жизнью прощался.

– Вот выберемся, потом я тебе все расскажу, – пообещал Павел.

Вскоре коридор разветвился на два хода. Ребята пошли по правому, но буквально через несколько десятков шагов уперлись в плотно закрытую мощную дверь. Остановились, прислушались, но вряд ли сквозь нее могли проникнуть хоть какие-то звуки, даже если они и были. На всякий случай Павел навалился на дверь плечом, но с таким же успехом он мог подпирать и каменные стены.

Осмотревшись, ребята заметили в верхней части стены отверстие, более напоминающее нору. Вряд ли это был ход, так как взрослый человек не втиснулся бы туда.

– Давай назад, по второму ходу, – предложил Павел.

Вернувшись в коридор, они пошли по его левому рукаву. Он тянулся долго, но вновь привел в тупик. На этот раз не было даже двери. Ход заканчивался каменной стеной.

– Недавно заложено, – оглядев ее, профессионально заметил Ероха.

– А разобрать нельзя?

– Не, здесь с мужиками да с хорошим инструментом и то ничего не получится. Мощная закладка.

– Слушай, пойдем назад, в ту нору попробуем.

Ероха лишь с сомнением пожал плечами, но пошел следом. Они вернулись, но забраться в высоко расположенное отверстие оказалось не так-то просто. Павел полез первым. Ероха подсадил его, и он не без труда, но протиснулся в непонятный ход. А вот развернуться в его тесноте и подать руку Ерохе не было никакой возможности. Необходимо было что-то придумать, и он снова спустился вниз.

Выход нашелся быстро. Павел снял куртку и, держа ее в руках, с помощью Ерохи снова забрался в лаз. Протиснувшись вперед, он за один рукав держал куртку, а другой хоть и немного, но спускался из лаза. Плечами и коленями он как можно крепче уперся в стенки узкого прохода. Ероха подпрыгнул и, схватившись за рукав, сумел подтянуться до его края. Куртка слегка затрещала, но испытание выдержала с честью. После чего Павел, как мог, быстрее прополз вперед, освобождая товарищу место.

Лаз оказался не только узким, но и длинным. Похоже, что строители к его созданию не имели никакого отношения, а потрудилась здесь сама природа. Острые кромки камней то и дело впивались в тело. Ободрав локти и плечи, Павел был рад, что снял куртку, иначе она своими металлическими побрякушками только мешала бы движению.

К его ужасу, через какое-то время и без того тесный лаз начал еще сужаться. И вскоре он понял, что продвинуться дальше уже не в силах. Пот заливал глаза, саднило поцарапанное тело, а сам он плотно застрял в каменных тисках.

Назад пути не было. В обратную сторону, пятясь, просто не проползешь. Что впереди и есть ли дальше вообще проход, он не знал. Павел полежал, отдыхая, попытался присмотреться, но темнота была полной. Вытянув руку, попытался ощупать пространство впереди и понял, что еще чуть-чуть, и будет посвободнее. Надолго или нет, но свободнее. Лишь бы преодолеть этот кусок породы, донельзя сузивший проход. Напрягая все силы, он попытался протиснуться дальше. Тщетно. Лишь сильнее застрял, не одолев и десятка сантиметров.

– Чего там? – глухо раздался позади голос Ерохи.

– Узко. Застрял.

– Ты шибче попробуй, – не нашел тот лучшего совета.

– «Шибче», – передразнил его Павел, – рад бы, да не получается. А там впереди вроде свободней, – добавил он.

Ероха ничего не ответил, но Павел вдруг почувствовал, как тот стягивает с его ноги кроссовку.

– Ты чего? – спросил он. – Обувь-то не мешает.

Но тот молча продолжал снимать, пока нога не оказалась разутой. Через секунду, взвизгнув от щекотки, Павел, словно пробка из шампанского, выскочил из узкого места, еще больше ободрав руки и плечи и потеряв со штанов несколько заклепок. Устало, но удовлетворенно похохатывая, Ероха протиснулся следом. Ему это удалось легче.

Дальше пошло проще. Лаз хотя сильно и не расширялся, но и не сужался. И вскоре Павел уловил дуновение свежего, прохладного воздуха. Но сколько он ни вглядывался вперед, никакого просвета не было видно. Между тем с каждой минутой становилось яснее, что свежий воздух не иллюзия и не плод больного воображения.

Павел сильнее заработал руками и ногами, лишь изредка поднимая голову и присматриваясь. Так он и полз, пока не уперся головой во что-то твердое.

«Тупик», – испуганно подумал он в первый момент. Но тут же понял, что упирается его голова явно не в камень. Он попробовал толкнуть преграду, и она неохотно, но подалась. Он надавил сильнее, что-то с шумом упало, а в легкие ему хлынула волна свежего воздуха, пахнущего травами, лесом и рекой.

Вздохнув полной грудью, он осторожно выбрался наружу. Оказалось, что была ночь. Рядом журчала река, в волнах которой отражались яркие звезды и лунный серп. Позади послышалось сопение, и из лаза появился Ероха. Павел зябко поежился от ночной прохлады и, морщась от саднящей боли ранок и царапин, натянул куртку и надел протянутую товарищем кроссовку.

– Эвон, чем он был закрыт-то, – протянул Ероха, указывая рукой на дырявое подобие деревянного долбленого корыта. – Али в половодье его сюда занесло, али кто специально эту нору прикрыл. Да окромя ребятишек, в ее никто и не пролезет. Главное – выбрались! – закончил он. – И слава богу!






Глава 7. В поисках машины времени




Павел внимательно посмотрел вокруг. Еще раз подошел к лазу.

– Это вода постаралась, – определил он, – река-то сюда и в половодье не доберется, а вот дожди да снег талый, наверное, и промыли этот ход.

Он показал на высохшее русло ручейка, проложившего путь к «норе», а именно так ход и выглядел снаружи.

– Слава тебе, Господи, – благодарственно проговорил Ероха, осеняя себя крестным знамением, и добавил: – Я тут, почитай, все места знаю, а про нору эту не слыхивал.

– Так ты знаешь, где мы находимся? – обрадовался Павел.

– Знамо так, у Москвы мы, на реке, вишь – Кремль. – Он показал рукой вдоль берега.

Какое-то сооружение действительно виднелось вдали, но разобрать, что это, было невозможно.

– Москва? Кремль? Так чего же мы стоим-то, пошли быстрее туда.

– Погодь, – насупился Ероха, – на кой ляд нам в Кремль соваться, да еще ночью. Снова в подземелье захотелось? Домой надо подаваться. Наш поселок каменщиков тут, недалече. – Он махнул рукой.

Домой… Тут только до Павла, опьяненного свободой после цепких объятий каменного лаза, со всей очевидностью дошло, что Ероха уже дома, а он? Доберется ли он до своего дома вообще?

– Слушай, – прервал он Ероху, продолжавшего звать его к себе, – а куда они кресло могли утащить?

– Кто? Какое кресло?

– Ну, царь ваш с боярином, ту штуковину, которую в библиотеку приносили.

– А-а-а, – протянул Ероха, – я толком-то ее и не разглядел. Не до того было. А утащить… да куда ж, к себе в палаты, наверное. Куда ж еще. Они до диковинок иноземных охочи.

– А где эти самые палаты?

– Ну как где? – искренне удивился Ероха. – В Кремле, конечно.

– Слушай, давай сходим туда. Ты знаешь, мне во как надо эту штуковину вернуть!. Без нее я домой никак не попаду.

– Так они ее тебе и отдали.

– Да нам, главное, найти, где она, а там сообразим что-нибудь.

– Нет, – подумав, ответил Ероха, – ночью туда соваться нельзя. Стража не пустит, да еще схватит. – Нет, – уже увереннее добавил он, – пойдем домой. Утро вечера мудренее. Днем с народом и в Кремль попасть можно. Может, и отец с братом воротились, вместе измыслим чего-нибудь.

Против таких доводов Павел возражать не стал и, вздохнув, пошел за пареньком, который хорошо ориентировался на знакомой местности и в темноте. Ему не хотелось терять время понапрасну, но и излишней спешкой можно было только все дело испортить. До поселка они дошли быстро и дом Ерохи отыскали без всяких приключений. Паренек постучал в двери.

– Кто там? – сразу же ответил испуганный женский голос.

– Это я, мама, – взволнованно прошептал Ероха.

Дверь тут же распахнулась.

– Ерошенька-а, – запричитала женщина, как только они переступили порог. Обняв сына, она осыпала его поцелуями. – Ерошенька, – сквозь слезы повторяла она и вдруг, словно вспомнив о чем-то, посмотрела ему в глаза и спросила с надеждой: – А где же отец с братом? За тобой идут?

– Они еще не возвращались? – вопросом на вопрос ответил тот.

Мать, услышав это, крепче прижала сына к груди.

– Мамка, кто там? – раздался вдруг с полатей заспанный детский голосок.

– Спите вы, неслухи, – заглушая рыдания, сердито прошептала она, – завтра все узнаете.

И только тут она обратила внимание, что вместе с Ерохой в избу вошел незнакомый, странно одетый паренек.

– Ой, здравствуй, – засуетилась она, – проходи, садись. Сейчас я на стол приготовлю.

Они оба сели за стол и с воодушевлением наблюдали, как на нем появился хлебный каравай, горка лепешек, большая крынка молока.

– Может, щец налить? Подостыли только. – И она вопросительно посмотрела на ребят.

Те так дружно кивнули, что она с радостью бросилась к печи. Павел почувствовал, что основательно проголодался, и без всякого стеснения принялся за радушно предложенное угощение. И все же до Ерохи ему было далеко. Изголодавшийся паренек, казалось, не успевал пережевывать взятое, как уже тянулся за следующим куском. Наблюдая за ними, женщина присела на скамью и тихонько качала головой своим думам, время от времени смахивая с глаз набежавшую слезу.

– А я и не спала, все глазоньки уже выплакала, вас поджидаючи, уж и не чаяла больше увидеть. Четвертую ночь Бога молила, вот и внял он моим слезам. Ты вернулся. А может, и отец с братом воротятся…