Вперед, русичи!

– Об этом подумать надо.

Поднявшись, князь подошел к двери и принялся мощно колотить в нее.

– Чего еще? – раздался из-за нее недовольный голос.

– Во двор надо.

– Никакого покою!

Но запоры все-таки открылись, дверь распахнулась, князь вышел.

Павел не мог понять, чего тот удумал, и с тревогой ждал, что последует далее. Но ничего не произошло. Через несколько минут дверь открылась, и Троекуров вернулся в комнату.

– Теперь ты давай, – раздалось из-за двери, – а то через минуту опять тарабанить начнете.

– Иди, – шепнул князь, – да осмотрись повнимательней. Все запоминай.

Павел с провожатым, хмурым мужиком, до самых глаз заросшим бородой, вышел во двор. Сердце забилось гулко, когда увидел, что в карету запрягают лошадей. Этим занимался еще один мужик, а третий в нее что-то укладывал. Видно было, что вскоре ее собираются куда-то отправить. Неподалеку в стойлах стояли оседланными еще три верховые лошади. Больше ничего существенного он не заметил. Кроме этих трех мужиков, в доме был, по меньшей мере, еще один. Когда они вернулись, он окликнул провожатого, и тот успокоил его, отозвавшись.

– Чего заметил? – встретил его вопросом князь.

– Мужиков, похоже, всего четверо, лошадей в карету запрягают и чем-то ее загружают, в стойлах оседланные кони стоят, – выпалил Павел.

– Молодец! Самое время в бега отправляться. По моим расчетам, их также четыре человека осталось. Вчера больше было. В карету укладывают оружие. Сабли, палаши, мушкеты, пищали – целый арсенал. Значит, скоро один, а то и двое куда-нибудь тронут с каретой. Ну, а с остальными мы с тобой в два счета управимся. Вскочим на коней – и ищи ветра в поле.

Пашка растерянно опустил голову.

– Ты чего? – заметив его состояние, спросил князь. – Аль тебе здесь по нраву?

– Не в том дело, – вздохнул паренек, – я ведь верхом-то не умею. Так что только обузой буду, далеко не ускачем. Давайте вы один, – перешел он опять на «вы», – я помогу вам, а сам дожидаться останусь, когда с подмогой вернетесь.

– Э, нет, так не годится, – горячо запротестовал князь, – нагрянут сюда остальные, тебя после побега на первом же суку вздернут и разговаривать даже не будут. Бежать, так уж вместе. Эк, не подумал я, что ты верхом не ездок, предположить даже не мог, – расстроенно закончил князь и, обхватив голову руками, задумался.

– А может быть… – робко начал Павел, и Троекуров с интересом взглянул на него.

– Давай, не робей, выкладывай, что удумал.

– А может, мы на карете? Ее вскорости запрягут, захватим и вперед.

– Не управиться мне с четырьмя, – с сомнением покачал головой князь. – Ты, не в обиду будь сказано, сабельному бою да и кулачному, по всему видать, не обучен?

Павел согласно кивнул.

– Не обучен. Да только без боя обойтись надо.

– А как?

– Магнитофон-то на что? Включу я голос государев на полную громкость, знаешь, как заорет! Пока они разберутся, что к чему, мы уже далеко будем.

– В этом что-то есть, во всяком случае, попытка не пытка, – одобрил князь.

– Главное, чтобы двери отперли.

– Это я беру на себя, – сказал князь, – сейчас я уйду и попробую затянуть разговор до тех пор, пока карету заложат. Ты будь наготове. Когда я вернусь, откроют дверь, немедленно действуй: включай государев голос и со всех ног беги в карету. С остальным я управлюсь. Все понял?

Глаза у Павла разгорелись, и он энергично закивал. А Троекуров вновь подошел к двери и начал стучать в нее.

– Чего еще? – вскоре раздался знакомый голос. – Вздернуть бы вас, все меньше мороки было бы. Чего надо, спрашиваю?

– Со старшим поговорить надо, – перестав стучать, ответил князь.

– Старшой еще не приехал.

– А когда будет?

– Бог его ведает, может, к вечеру, может, завтра, а может, и послезавтра. На то он и старшой, чтоб мне не докладываться.

– Ну а среди вас-то есть старший? – начиная терять терпение, раздраженно спросил князь.

– Тебя, что ль, к Митрохе свести?

– Веди хоть к Митрохе, коли сам бестолков.


– А ты не лайся, вот уйду вовсе, и ко двору не сходишь по надобности.

– Ты уж прости, братец, за слова необдуманные, – смягчил голос Троекуров, поняв, что невыдержанность может сорвать все планы, – измаялся я тут, вот нервы-то и шалят.

– То-то же, – проворчал мужик из-за двери, отпирая засовы, – а то сразу лаяться. И без того ни днем ни ночью покоя нет.

Князь вышел, и дверь вновь заперли.

Павел перемотал ленту. Но когда включил магнитофон, понял, что в спешке включил перемотку не в ту сторону. Хотел было уже исправить ошибку, но похолодел, услышав, как Петр называл знакомое имя – Даша.

«– Он тут наплел, что девку свою ищет, Дашу, – говорил кому-то государь, – а про стул этот молчит, секрет выдавать не хочет. Тут надо действовать тонко. Неизвестно еще, кто он таков, и забижать его не след. Завтра как проснется, я тебя кликну…»

«С Меншиковым, видно, говорит», – догадался Павел.

«– …а ты скажи, что припоминаешь про эту самую Дашу. Будто года два назад она здесь появилась, а теперь в монастыре живет. Снарядим его в дорогу и с Богом. Главное, чтоб стул этот он здесь оставил. Верных людей с ним пошлем, надо, чтоб дня на три задержали его. А там мы в Москву переедем и стул с собой заберем. Чую, большой секрет в нем заключен. Нам эти иноземные штучки ой как знать надо, Ляксашка. Пока суд да дело, пока во всем разберется, я лучших людей позову, самых головастых, авось раскумекают, что за тайна в этом стуле. А там пусть забирает его. Не за себя думаю, за славу российскую болею. Много нам иноземных секретов узнать надо, Ляксашка, когда лестью, когда хитростью, а надо…»

Не слушая больше, Павел выключил магнитофон. В груди у него все кипело от негодования. Значит, он ехал к Даше, которой здесь и в помине не было. Надо же так подло обмануть, а еще государь, а еще славой российской прикрывается. Он с ужасом представил, как чужие неумелые руки уже сейчас курочат машину времени. От этой картины его даже пот прошиб.

«Нет, бежать, немедля бежать, – подумал он, – и не в какой-то монастырь, а назад, в крепость. Только бы до кресла добраться, только б не раскурочили его коновалы местные, и дальше бежать, в следующий век. Это же когда я уснул, они планы строили. Какая удача, что я магнитофон включенным на запись оставил. Вот тебе и государева речь на долгую память».

Он торопливо перемотал ленту на начало, включил магнитофон на маленькую громкость и, дойдя до нужных слов, выключил. Троекуров мог появиться с минуты на минуту, и надо было быть готовым.

Действительно, через некоторое время послышался лязг отодвигаемых запоров. Павел взял магнитофон, поставил его на полную громкость, подошел к самой двери и, положив палец на кнопку, замер в ожидании. Через мгновение двери распахнулись.

«– Пшел вон! И чтоб на глаза мне больше не появлялся!», – раздался из магнитофона громоподобный голос государя.

От этого крика в страхе опешил не только стражник, но даже Троекуров. Правда, последний быстро пришел в себя и, быстро скрутив своего провожатого, бросился назад, в дальние комнаты. Не дожидаясь его, как и договаривались, Павел побежал к карете, уже запряженной четверкой лошадей. Двое мужиков, занимавшихся во дворе своими делами, при его появлении с магнитофоном, из которого далеко окрест разносился гневный царский голос, попросту остолбенели. А когда буквально вслед за ним на крыльцо выскочил князь, уже с обнаженной саблей в руке, не сговариваясь, в ужасе бросились наутек.

– Давай внутрь, я скоро! – крикнул Троекуров, а сам побежал к стоящим в стойлах верховым скакунам.

Быстро перерезал саблей подпруги на их седлах и, вернувшись, заскочил на место кучера.

– Порядок? – обернувшись, возбужденно и весело спросил он.

Павел, высунувшись из окна кареты, энергично кивнул.

Дернув за вожжи и громко хлопнув кнутом, Троекуров буквально сорвал карету с места. Он не жалея погонял коней, и карету то и дело швыряло по сторонам. Павел мертвой хваткой вцепился в лавку обшитого сиденья, но это не спасало его от постоянных ударов: то сверху, то снизу, то сбоку. Но он не обращал на них внимания, понимая, что князь спешил как можно скорее убраться подальше от разбойничьего логова.

Два раза чуть не выскочил магнитофон, который Павел зажал между колен, и оба раза каким-то чудом ему удавалось подхватывать его буквально на лету. Такая бешеная скачка продолжалась довольно долго.

Наконец и лошади стали уставать, да и князь, видимо, дал им отдыха, надеясь, что удалось отъехать далеко. Вскоре карета свернула в лесную чащу и, пробравшись подальше от разбойничьей дороги, остановилась. Пошатываясь, Павел сошел на землю и уселся на траву, прислонившись спиной к могучему дубу. Через минуту рядом устроился Троекуров.

– Вроде удачно для начала получилось, – переведя дух, сказал он.

Павел, насупившись и думая о своем, промолчал.

– Дальше-то куда? На Москву или в монастырь? – встревоженный непонятным молчанием парня, спросил князь. – Да не волнуйся ты, успеешь к своей Даше. До дороги доберемся, а там нам днем никто не страшен.

– Нету Даши, – выдавил из себя Павел, и губы его от обиды предательски задрожали.

– Что случилось-то, ты объясни толком, – насторожился Троекуров.

– Нет ее здесь и не было. А государь ваш – подлый обманщик.

Кровь отхлынула от лица князя, он весь напрягся, черты лица обострились, рука невольно потянулась к рукоятке сабли.

– Ты этого не говорил, а я не слышал, – справляясь с гневом, глухим голосом сказал он, – мы все же союзники.

– А как еще можно назвать человека, который так поступает? – вызывающе спросил Павел.

– Как поступает?

Павел не стал доставать магнитофон из кареты и включать его, а своими словами пересказал князю прослушанную запись. Тот надолго задумался. Ничто не нарушало молчания. Наконец Троекуров, видимо обдумав ситуацию и приняв какое-то решение, неожиданно весело улыбнулся.

– Может, так оно и лучше будет? – сказал он.

Павел удивленно взглянул на него.

– Каюсь, я сам предложил государю этот план… Значит, в Москве нам делать нечего, – продолжил князь, – едем в Пресбург. У тебя там кресло, у меня тоже дела есть, заодно и с государем повидаемся, объяснимся.

– Так вы… вы со мной? – сначала опешил от первых слов князя, а затем и обрадовался Павел.

– Не вы, а ты, мы, кажется, так договорились. Или мы уже не союзники?

– Союзники! – Плохое настроение как рукой сняло. – А разбойники тоже из ваших?