Врата скорби. Следующая остановка – смерть
Часть 35 из 59 Информация о книге
Горец смотрел на англичанина безумными глазами – Ах, да… Сэр Роберт подошел к привязанному к креслу горцу, вытащил кляп – Так лучше? – Хр-р-р… тьфу! Сэр Роберт поморщился, достал платок. – Не надо плеваться. Лучше подумайте – яд быстродействующий через час уже и противоядие не поможет. Итак – зачем вы убили Джонатана-хаджи. – Не… убивал. Было видно, что с горцем и в самом деле что-то не так – по белому как мел лицу – Не убивали? А почему тогда он мертв? – Не … убивал… – Но знаете, кто убил, верно? – х… да. Сэр Роберт потряс пакетиком перед глазами горца – Тогда рассказывайте. И не тяните. Будете врать – ничего не дам… Несколько дней назад Джонатан-хаджи, британский спортсмен, офицер, путешественник, начальник разведывательной станции в кишащей мухами дыре на краю света – собирался быстро. Впереди было дело, которое нельзя было проиграть. Он уже дал сообщение о том, что здесь происходит – и теперь от его ждали новостей… Самое удивительное – что девять из десяти людей, оказавшихся на его месте – начальника разведывательной станции в кишащей мухами дыре на краю света – восприняли бы этот случай как долгожданный шанс. Шанс выбраться отсюда, и улететь на самолете туда, где можно заказать охлажденных устриц в ресторане и где вода – обычное дело, текущее из крана, а не роскошь для большинства здесь живущих. Шанс больше никогда сюда не возвращаться, не рисковать жизнью, не лечиться от малярии, не жевать кат – а просто сидеть в кабинете в старом, неприметном здании на берегу Темзы и давать руководящие указания, участвовать в совещаниях, собирать материалы для мемуаров. Так восприняли бы этот случай девять, но не десятый, не Джонатан-хаджи. Для него – жизнь была здесь, не в пропахшем углем и бензиновым выхлопом Лондоне, а здесь – на жарких улочках восточных городов, с их запахами, с ревом ослов, с экзотичной пищей и не менее экзотичными женщинами. Для него – мир не исчерпывался относительно цивилизованными столицами колоний, он звал его вдаль, за горизонт, к новым приключениям. И опасность – была необходимым компонентом таких приключений, точно так же как перец – является необходимым компонентом любого нормального блюда из мяса… Приехавшего по приказу Лондона на усиление человека – он уже успел выяснить, что сэр Роберт Брюс является дворянином и кавалером Ордена Бани – он определил для себя как «усталого профессионала». Все-таки Джонатан-хаджи немало путешествовал по свету, встречался с разными людьми, научился быстро определять, что от них можно ожидать – это условие выживания в долгих одиночных странствиях. Усталые профессионалы – чаще всего дети военных или инженеров, врачей, родившиеся в колониях, по необходимости выучивших местные языки – но отгородившиеся от местного общества, местной культуры – непроницаемой стеной снобизма. Такие люди – чаще всего послужили в армии, многие видели мятежи, которые в основном являются следствием трагических ошибок и банального недопонимания – и привыкли со всей серьезностью относиться к службе и воспринимать всех местных как постоянную опасность. Армия – вообще научила их во всем видеть опасность, отвечать на выстрелы выстрелами, никому не доверять и ни к чему не стремиться. Попав в разведку – они будут уныло тянуть свою лямку, но не более того. Самое главное – их не манит горизонт, не зовут далекие горы. Они предпочтут выкопать окоп и оставаться на месте. Наверное, они в чем то даже и правы. Но не такие люди – преподнесли британской монархине Елизавете на блюдечке целый субконтинент Индию, и не такие люди сделали Британскую Империю такой, какая она есть. Империей, над которой никогда не заходит солнце. Впрочем, жадность до нового и любопытство – вовсе не сделали Джонатана-хаджи неосторожным – он путешествовал по таким местам, где путешественник рискует быть разорванным тигром или умереть от укуса паука размером с ноготь – и остался в живых потому, что был очень, очень осторожен. Именно поэтому – он достал из ящика стола бельгийский тринадцатизарядный Браунинг, коробку патронов и запасной магазин. Снарядив оба магазина, один он вставил в пистолет и передернул затвор, второй – сунул в карман и туда же – ссыпал оставшиеся патроны. Еще – при нем всегда был небольшой набор, состоящий из лезвия и пары отмычек. Все это он держал в ботинке, в подошве – на случай, если его украдут или захватят в заложники. Жизнь здесь была простая и похищение людей ради выкупа – для горцев было нормой. Проверив, как на нем сидит его одежда – в ней, он ничем не отличался от горцев, если не считать обуви (впрочем, обувь могла быть и военным трофеем, стащенным с ног убитого врага) – он вышел на улицу. Привычно огляделся – никого. Фонари здесь не горели по той простой причине, что их не было вовсе – но он уже научился ориентироваться на улочках Шук Абдаллы ночью. Джонатан-хаджи пошел влево, больше ориентируясь на слух, чем на зрение. Арабская ночь лукава, тени – могут обозначать многое, но еще никто не сумел скрыть свои шаги и свое дыхание так, что опытный человек их бы не услышал… На углу – раздался свист. Необычный свист – таким свистом разбойники предупреждали друг друга об опасности. Джонатан-хаджи моментально сел на корточки – обычная и удобная для этих мест поза – и ответил хриплым криком орла – падальщика. Оружие он конечно достал и снял его с предохранителя… В темноте – послышались осторожные шаги. – Это вы, хаджи? – Да, я… Джонатан-хаджи узнал голос своего агента – Все в порядке? – Да. Вы допустили ошибку, хаджи. – Какую же. – Падальщики не летают по ночам. И не кричат…. О мерах опознания – они договаривались заранее – Почему раньше не сказал? Агент не ответил – Мы идем? – Да, они ждут нас. – Сколько их будет? – Не знаю… – с сомнением сказал агент – обычно, бывает трое или четверо. – Ладно, пошли. И они пошли темными улицами, приближаясь к чайхане чайханщика Гариба… Когда они подошли к ней – Али постучал в дверь. Дверь была заперта. Али постучал снова. – Так должно быть? – Нет… После нового стука – за дверью завозились. Джонатан-Хаджи взвел курок Браунинга – Кто там? – Аллаху Акбар… – сказал Али – Мухаммед Расуль Аллах Лязгнул засов, на улицу выглянул сам Гариб. – О, Аллах, кто это… – Оживляет масджиды Аллаху тот, кто совершает салат, дает закят и не боится никого, кроме Аллаха… – Может быть, он окажется идущим верно. Кого ты привел, ахи? – Друга. Его ждут. Гариб отступил в сторону. – Ты знаешь дорогу… Они прошли через помещение чайханы, с его возвышениями – постаментами, которых тут были вместо столов, прошли через помещение, заставленное товаром – которое на сей раз никто не охранял. Али постучал в дверь. – Кто там? – Открой, брат… Дверь открылась. Али увидел бородача, там дальше, кажется, был еще кто-то. – Что произошло? – Это друг. Я тебе говорил про него… – Ну, проходи… Али – шагнул внутрь, и следом – шагнул Джонатан-хаджи. Он даже не понял, что произошло – пистолет был у него в руке, заряженный и взведенный, но не было сил его поднять. Глаза – ослепила вспышка, он подумал, что что-то взорвалось – но перед собой он увидел только бородатого, с широким лицом человека, явно европейца. Потом – ноги англичанина подкосились, он упал – и когда его голова ударилась о земляной пол потайной комнаты – он был уже мертв. Тот, то его убил – имел немалый опыт в этом, причем резал он не скот, а людей. Удар у него был поставлен на человека… Впрочем, для матерого троцкиста, сумевшего в двадцать седьмом бежать из здания суда от неизбежной виселицы, и все это время скитавшегося по свету, убивавшего людей – странного малою Было бы странно, если бы было по-иному. – О, Аллах, зачем ты это сделал? – Предатель! Али посмотрел в другую сторону – он оказался зажат между двумя врагами. В комнате – действительно был еще третий – женщина. Сейчас – на ней не было ничего, кроме ремня ее пистолета-пулемета, из которого она целилась в Али. Это было бы впечатляющее зрелище, особенно здесь, в дико пуританском Шук Абдалле – если бы палец не был на спусковом крючке, и если бы в глазах была хоть капля жалости. Но нет – женщина смотрела на начальника дворцовой стражи глазами психопатки или бомбистки-шахидки[91]. Прямой и какой-то застывший взгляд человека, который готов и убить и умереть за Аллаха… – Подожди, Джамиля, не стреляй… – сказал бородач, засовывая нож обратно в чехол – зачем ты привел сюда этого кяфира? – Но он на нашей стороне! Он против русских! Он хотел помочь нам! За ним – Англия, она может дать оружие и инструкторов! Я знаю это, потому что и сам был в таком лагере! Бородач подошел вплотную. Обнял Али, придержал так, чтобы тот смотрел прямо на него. – Ты все еще ничего не понял, брат… – сказал он – среди кяфиров для нас нет, и не может быть друзей. Каждый кяфир несет грязь. Кяфир грязен во всем, у него грязное тело, грязная душа, грязные мысли. И тот, кто вынужден существовать среди кяфиров – тот тоже загрязняется от них, но машалла, очищается пятиразовым салатом и следованием по пути Аллаха Всевышнего, по пути Джихада. Это дает ему искупление. Но англизу, неверному – нее будет никакого искупления, и в день Суда у него не будет заступника. Англизы – такие же кяффиры, как и руси, ничуть не лучше. И они – так же оскверняют все, к чему прикасаются. Убивать англизов – не менее важно, чем убивать руси. И когда мы выгоним с этой земли руси – мы пойдем на другую сторону границы и выгоним и англизов, залив горы и пустыни кровью. И я спрашивают – ты с нами, брат? Ты – с нами? Али выдержал взгляд – С вами, брат.