Все случилось на Джеллико-роуд

Фитц перепрыгнул с ветки на ветку, спустился по стволу на треть пути, а дальше спрыгнул и приземлился с кувырком, как десантник.

— Ну что, возьмут меня в кадеты, Джуд? — насмешливо поинтересовался он.

— Да у тебя, Фитц, на лбу написано, что ты псих. Разумеется, тебя возьмут.

Фитц поднял ружье, прицелился и выстрелил, пробив две спрятанные банки подряд.

— Что будет с Нани? — спросила Тейт. — Если мы уедем, она на целый год останется здесь одна.

— Вы не можете остаться здесь, — тихо сказала Нани. — Жить негде, работы нет. Вам придется уехать в Сидней.

— Но в восемнадцать лет мы получим наследство, — объяснил Вебб. — И купим полгектара земли у реки на этой стороне Джеллико-роуд. В доме будет три этажа, верхний — что-то вроде чердака. Там будет окно прямо в крыше, чтобы видеть все звезды галактики. Из окна первого этажа со стороны фасада будет вид на реку, и, когда мы все состаримся, то будем сидеть у окна и там же мирно скончаемся, куря трубки, разговаривая о всякой ерунде и обсуждая родичей… — Он перешел на американский акцент, и Нани хихикнула.

Пуля пробила третью жестянку, а через несколько секунда следующая попала в четвертую.

— Эй, рядовой Джуд, побьешь мой рекорд?

— Эй, чумовой Фитц, не хочется что-то.

— Хорошо сказал, — засмеялась Тейт.

— Так когда мы приедем строить дом? — спросил Джуд.

— Когда окончим университет. Вернемся сюда и год будем строить, а потом разбежимся кто куда. Но дом всегда будет ждать нас здесь.

— Разбежимся? — удивилась Тейт. — Зачем? Лучше останемся здесь. Зачем нам еще куда-то ехать?

— Потому что мы не сможем по-настоящему оценить это место, пока не уедем отсюда, — сказала Нани.

— Я каждый год все сильнее по нему скучаю, — признался Джуд.

— А ты ведь даже не отсюда родом, — заметил Фитц.

Джуд уставился на него.

— А что? — злобно спросил он. — Обязательно нужно здесь родиться? Или чтобы у тебя родители были здесь похоронены? Или чтобы здесь была родня?

Фитц снова прицелился и выстрелил. На секунду все замерли в ожидании звука пули, пробивающей консервную банку. Но его не последовало. Фитц посмотрел на Джуда и пожал плечами.

— Не, нужно принадлежать этому месту. И чтобы оно принадлежало тебе.

— По крови?

— По любви, — ответила Нани, не поднимая головы.

— Хорошо сказано, — с гордостью произнес Вебб.

— Значит, ты принят, Джуд! — воскликнул Фитц, запрыгивая на него. — Потому что я люблю тебя. Люблю тебя, Джуд! Ты мой герой! Чмок-чмок-чмок!

— И не мечтай! — Джуд сбросил его с себя, и они принялись по-дружески бороться на ковре из листьев. Вебб кинулся к ним, а следом и Нани, хихикая, а потом и хохоча, когда ее принялись щекотать.

А Тейт просто смотрела, слушала и впитывала все происходящее.

— Ты слышишь? — тихо спросила она, поглаживая живот. — Это место принадлежит и тебе тоже.

Потом они пошли до дороги, проводить Фитца и Джуда. Прощание, как всегда, заняло еще больше времени, чем их маленькие посиделки на вырубке. Они разошлись лишь тогда, когда солнце село, а над головой сомкнулись темные кроны.

— Ты так и не сбил пятую жестянку, — напомнил Вебб Фитцу, прежде чем они скрылись за деревьями.

— Не беспокойся, — отозвался тот, махнув рукой, — вернусь в другой день и подстрелю!



— Почему вы с Ханной больше не вместе? — сонно спрашиваю я, когда мы уже едем по окраине Джеллико.

— В каком-то смысле мы с ней всегда будем вместе. Но все это тяжело. К тому моменту, как мы потеряли Фитца…

Снова воцаряется молчание. Вечно это молчание!

— Я знаю, кто он. Но это все. И еще то, что Вебб мертв, а Тейт умирает. Но ведь это не все.

— Что еще тебе нужно узнать, Тейлор? Я твой опекун, Ханна тоже. Мы были твоими воспитателями, когда Тейт выпускала тебя из виду. Пока ты оставалась с Ханной, она была счастлива.

— А ты был счастлив, пока Ханна оставалась с тобой?


Он отрывает взгляд от дороги.

— Без тебя она проникалась чувством вины, отчаянием и сожалением. Она смотрела на меня, и я точно знал, какие мысли приходят ей в голову: что лучше бы на моем месте был ее брат, или Фитц, или Тейт. Мы с Ханной не должны были выжить. У нас было меньше всего надежды.

Мы выезжаем на Джеллико-роуд, и повсюду я чувствую присутствие моих пяти героев, но больше всего мне хочется сказать Джуду Сканлону, что он не неправ насчет того, что творится в голове у Ханны. Я хочу сказать, что всякий раз, глядя на него, она была благодарна, что рядом именно он. Потому что он сделал то, чего не смогли остальные. Он вернулся к ней.

— Что с ним случилось? — тихо спрашивает Григгс. — С Фитцем?

— Он немного свихнулся, но временами приходил в себя, — говорит Бригадир, помедлив. — Встретил хорошую девушку, у них родился ребенок, а потом она умерла. Рак. Думаю, Фитц решил, что он несет смерть всем, с кому прикасается, и сам отправил себя в изгнание. Как будто хотел изолировать себя от дочери, чтобы его проклятие не задело ее. Но беда Фитца, да и Тейт, была в том, что они слишком любили своих девочек и не могли их отпустить. Однако в конце концов он больше не смог бороться со своими демонами и…

Он не заканчивает предложение. Это и не нужно.

— А что стало с его дочерью? — спрашиваю я. — Мы должны найти ее.

Внезапно мимо нас пролетает пожарная машина, потом еще одна, и еще.

— Это еще что? — Я напряженно всматриваюсь в темноту.

Бригадир включает дальний свет и тут же выключает. Навстречу нам несутся еще две пары фар.

— Что происходит? — говорит Григгс. — Что все эти люди делают на дороге поздней ночью?

Мы проезжаем единственный освещенный участок Джеллико-роуд, и в этот момент по встречной пролетает еще одна машина. Я вижу лицо, прижавшееся к стеклу на заднем сиденье. Такое маленькое и испуганное личико, что меня почти парализует от шока. Это лицо одной из моих семиклассниц.

— Школа, — шепчу я. — Кажется, она горит.





Глава 25




Когда мы подъезжаем к школе, у меня внутри все тошнотворно сжимается. Я знаю, что мой мир вот-вот рассыплется на части, и меня охватывает такая слабость, что я едва дышу.

В другой ситуации я бы восхитилась цветом. Зарево весьма зрелищно. Есть и другие пятна света: фары машин, прожектора и пульсирующие мигалки. Самое ужасное в таком освещении то, что оно выхватывает лица людей лишь на секунду. Затем они снова исчезают, и ты вынужден думать в темноте о том, чем же вызван такой глубокий шок в чужих глазах.

Бригадир резко останавливает машину. Я дергаю дверь, выскакиваю наружу и бегу к школе. Сама не знаю, кого или что ищу, просто лечу на свет, все ближе и ближе к зареву. Горит мой факультет. Мой дом. Пожарные машины стоят прямо на лужайке, поливая водой первый этаж. Вокруг меня полный хаос. Люди повсюду, они хватаются за каждую девочку в пижаме, которую встречают. Главы факультетов и учителя отгоняют школьников от пожара, крича всем, чтобы возвращались в корпуса. Здесь и полиция, и скорая, и пожарные. Никогда в жизни не видела, чтобы здесь, в школе, было столько незнакомых людей. Я хочу, чтобы все они ушли. Тогда я смогу найти своих. Они мелькают передо мной, и я вглядываюсь в их лица, зная, что мне нужно мысленно проставить галочки напротив сорока девяти имен. Едва увидев, девочки с Локлана начинают звать меня или кидаются навстречу, чтобы крепко обнять. Поверх их голов я встречаюсь взглядом с кем-то из учителей, чье лицо выражает отчаяние.

Я помогаю ученицам надеть куртки и свитера, которые одолжили другие факультеты. Три семиклассницы не двигаются с места, и я опускаюсь перед ними на колени.

— Мне нужно, чтобы вы пошли с этими людьми. Они о вас позаботятся, а завтра я за вами приеду. Богом клянусь.

Они кивают, глядя на меня, вцепившись в мою руку. Их губы дрожат, слезы льются ручьем, всхлипы вырываются один за другим. Пулеметная очередь скорби, которая ранит все вокруг отчаянием.

— Мы не смогли до них добраться, — шепчет одна. — Они были в чулане, где лежит весь хлам. Одна побежала туда, когда все началось. Но я их видела. Я видела их обеих, и они не могли прорваться к нам, а мы к ним, а потом все просто…

— Кто? — спрашиваю я, пытаясь не выдавать своего ужаса.

— …И она говорила: «Не бойся», а потом все рухнуло, но она все повторяла: «Не бойся… Мой отец… Мой отец… Мой отец». Что там она все время говорила про своего отца, Тейлор? Я ничего не могу вспомнить.

Кто-то накидывает мне не плечи одеяло, но я даже не поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это. Я обнимаю трех девочек, пока кто-то из родителей-горожан не приходит забрать их. Потом я вижу Раффи. Она стоит рядом с мисс Моррис, которая смотрит на все в полной растерянности. На секунду я словно возвращаюсь на полтора часа назад. Мое сердце бьется ровно. Я подхожу к ним. Раффи торопливо записывает что-то на листке бумаги. Когда она поднимает взгляд, ее трудно узнать. Как будто я отсутствовала миллион лет, и мир успел измениться.

— Я записала все имена, — говорит она мне и мисс Моррис в своем привычном деловом тоне. — Я поставила букву «Г» напротив тех, кого забрали в город, и название факультета напротив тех, кого увели в корпуса. Видите? Так мы сможем всех сосчитать и будем знать, где их потом искать.

Я никак не могу прочитать список, потому что ее рука сильно дрожит. Мы смотрим друг на друга, и я киваю, потому что не могу выговорить ни слова.

— Я еще номера телефонов записала, добавляет Раффи.

— Скольких еще не хватает?

— Двоих.

Я слышу собственное тяжелое дыхание и думаю: только не сейчас, Тейлор. Сейчас не до твоей неспособности дышать в экстремальных ситуациях.

— Дай мне список, — хриплю я.

Но она только мотает головой.

— Подожди, пока все придут, Тейлор. Еще два имени, и в списке будут все. Понимаешь, все.

Я смотрю на пылающий корпус, на окруживших его пожарных. Вырываю список из дрожащих рук Раффи и вижу все-все имена учениц моего факультета, кроме двух. Меня накрывает волной тошноты. Пожалуйста, только не они. Пожалуйста, пусть все будут целы.