Вспомни меня

– Здесь? Нет тут никого.

– А Элза? – в отчаянии спрашиваю я, хотя и так все понятно.

– Элза? Она здесь при чем? – Старик вдруг приходит в возбуждение, трясет головой, на его мутных глазах выступают слезы. – Вы ее видели?! Она идет сюда?! – Он делает шаг вперед и бросает взгляд вверх и вниз по улице. – Идет?! Где вы ее видели?

– Нет, нет, – встревоженно бормочу я. – Пожалуйста, Деннис, вернитесь в дом. Я просто ошиблась. Зайдите обратно.

Я пытаюсь взять его под руку, однако в таком состоянии у него вдруг откуда-то появляются силы, и он почти отшвыривает меня в сторону.

– Элза! Элза! – кричит он во весь голос, дико озираясь по сторонам. – Сюда, милая! Я приготовлю нам чаю! Элза!

Старик оборачивается ко мне, по его лицу текут крупные слезы.

– Я знаю, она ищет меня. Она потерялась. Элза!

На шум из соседнего дома выходит смуглый мужчина в костюме.

– Деннис, Деннис, что такое, приятель? – Повернувшись ко мне, он шепотом спрашивает: – Кто вы? В чем дело?

– Я ищу женщину по имени Лиза. Она сказала, что живет здесь, а он вдруг распереживался… – Я утираю лицо. – Я не хотела… она просто сказала, что живет здесь…

– Вы из дома дальше по улице? – спрашивает мужчина, беря ладонь Денниса и мягко ее поглаживая. – Где ту бедную леди…

– Да, это моя сестра.

Решение прийти сюда было ужасной ошибкой. Старик по-прежнему бормочет, повторяя имя Элзы, – так разлученные животные призывают друг друга.

– Соболезную вашей потере, – говорит мужчина то ли мне, то ли ему. – Не поможете? Дома он немного успокоится.

Рука у Денниса мягкая и сухая, как старая бумага. Ногти длинноваты – похоже, он уже с трудом ухаживает за собой. Теперь, вблизи, я вижу пятно на его пуловере и ощущаю обычный запах старика, который нечасто моется. Я знаю, как легко пустить это на самотек, особенно когда никому нет дела, принимаешь ли ты вовремя душ, ешь или нет, жив ли ты вообще… В доме, однако, пока чистота и порядок, только воздух затхлый. Чувствуется, что жизнь здесь постепенно вытесняется смертью.

Сосед называет мне свое имя – Мо Шах. Он, видимо, уже не первый раз успокаивает Денниса и сейчас очень тактично и заботливо усаживает его на вытертое кресло с высокой спинкой, слегка лоснящимися от долгого использования подлокотниками и вышитой подушечкой, подложенной под поясницу. Рядом стоит маленький столик с кружевной салфеткой, где под рукой все необходимое – пульт от телевизора, лекарства, коробка с бумажными носовыми платками, местная газета и очки. Похоже, здесь старик и проводит большую часть времени совсем один. Пока Мо ходит на кухню, я остаюсь с Деннисом, сидя на краешке дивана – весьма вероятно, кощунственно заняв место Элзы. Мне не перестает казаться, что я вижу перед собой собственное будущее: вот так же и я буду медленно сходить с ума от горя и одиночества, запертая в собственном доме, не сводя глаз с пустоты, которую когда-то заполняла Джоанна.

Мо возвращается с чашкой чая для Денниса и провожает меня до двери.

– А где на самом деле Элза? – спрашиваю я.

– Умерла два года назад. Тяжелый удар для Денниса, они были женаты пятьдесят один год. Он сильно сдал. Не знаю, сколько еще он протянет один… Так кого вы искали?

– Лизу. Молодая женщина, она приходила ко мне сегодня, сказала, что живет в доме тридцать два.

Мо задумчиво причмокивает губами. Кожа у него очень гладкая, цвета конского каштана, но теперь я замечаю у него кое-где седые волоски и морщинки в уголках глаз.

– Ума не приложу, кто это может быть. Вы уверены, что дом тридцать два по нашей улице?

Я киваю с несчастным видом.

– Простите, я не хотела расстраивать Денниса. У меня не особенно получается общаться с людьми.

– Вам самой сейчас нелегко. Я очень сожалею о вашей утрате. У вас ведь есть сын, по-моему?

– Племянник.

– Он приедет сюда, к вам?

Я вспыхиваю. Мне неловко признаться, что Джеймс не остался со мной в такое время.

– Мы пока не решили. Надо сперва прийти в себя…

Мо кивает.

– Что ж, если вам что-то понадобится, вы знаете, где меня искать. Сейчас я лучше вернусь к Деннису, посмотрю, как он.

– Спасибо, вы очень добры.

Идя домой, я не могу избавиться от ощущения, что из окон домов невидимые люди выглядывают на улицу и обсуждают меня. Может быть, и Лиза где-то здесь, смеется сейчас над моей ошибкой?

Заварив чаю, я снова беру книгу и только теперь замечаю, что пара фото выпали из страниц и завалились за диван. На одном молодая женщина – Шарлин Уокер; вроде бы она вела детскую группу при церкви и несколько лет приятельствовала с Джоанной. Другое фото запечатлело пожилую пару у их дома. Я переворачиваю снимок. «Деннис и Элза, № 32». Деннис здесь куда крепче, непринужденно и уверенно опирается на калитку, другая рука обнимает плечи жены, позирующей с немного натянутой улыбкой. Знали они уже тогда о своем будущем, проявлялись ли уже первые признаки ее болезни и его подступающей деменции? Догадывались ли о том страшном несчастье, что скоро на них обрушится?

Я пролистываю другие страницы с фотографиями. Кто-то из этих людей может быть убийцей моей сестры. Вот Кармен, коллега Джоанны, с оливковой кожей и серебряной прядью в темных волосах. Столько людей входило в нашу жизнь и выходило из нее… В основном, конечно, последнее, постепенно наш мир сузился до совсем небольшого круга общения. Здесь, в книге, попадаются имена, которых я не слышала годами. Например, Симона, домашний парикмахер. Мне она нравилась, и почему мы потеряли с ней связь? Барри и Джин, жившие напротив. Они переехали в Уэльс, на побережье. Пару лет мы получали от них открытки, потом и те пропали…

На одной из страниц мне попадается Саймон Кармайкл. Странно, что его фото до сих пор на месте. Другие, с кем Джоанна встречалась достаточно долго – Пол из Бирмингема, таскавший ее на скачки и бросивший, стоило бывшей жене поманить его пальцем, и обольститель в модном костюме, которого мы окрестили донжуаном на пенсии, когда выяснилось, что у него одновременно было еще две женщины, – безо всяких церемоний отправились в мусорное ведро. А вот Саймон Кармайкл остался… Я смотрю на него – лицо самое обычное, и все же есть в нем какая-то открытость, и улыбка искренняя, не одними губами. Чувствуется, что человек уверен в себе и доволен жизнью. Наверное, он стал бы Джоанне хорошей парой, но однажды вдруг взял и исчез без следа. Как стало известно от его домовладельца, уехал за границу. Наверное, тоже вдруг объявилась жена, о которой мы не знали. С тех пор прошло года три или четыре, однако сестра так и не выкинула фото. Действительно ли Саймон вдруг вернулся? Могла ли она выяснить о нем что-то, из-за чего он готов был пойти на убийство?






Глава 19




Хоть я и ждала полицейских, два детектива на пороге с удостоверениями в руках застают меня врасплох. Одно их присутствие заставляет меня ощущать себя преступницей. Они наверняка чувствуют это, так что я усиленно стараюсь изображать невиновность – и я ведь правда невиновна! – а в итоге выгляжу скованно, неестественно и максимально подозрительно.

Детективы составляют странную пару – миниатюрная темноволосая женщина в сером брючном костюме, с короткой стрижкой «под мальчика», которая только подчеркивает ее молодость, и здоровяк с большим животом и капельками пота на верхней губе. Когда я открываю дверь, повисает странная выжидающая пауза. Я почти уверена, что женщина – детектив-сержант Нур, – но не хочу рисковать. К тому же, мне кажется, здесь некая проверка – она хочет понять, реальна ли моя прозопагнозия, или это не более чем хитроумная уловка, чтобы каким-то образом скрыть свою роль в убийстве Джоанны. Ну уже нет, я не попаду в ловушку.

Женщина улыбается и как бы даже одобрительно кивает, словно признает, что я ее раскусила. Она показывает свое удостоверение со значком – это действительно Нур. Своего бочкообразного спутника она представляет как детектива-констебля Роулинсона. Он явно старше ее – что неудивительно, – но ниже званием. Любопытно, как у них получается работать в паре…

Я провожу посетителей в гостиную, где нас встречают немытые кружки, печальный холмик использованных бумажных салфеток и одеяло с подушкой на диване. Вчерашние несвежие трусики я запихиваю ногой под диван, однако недостаточно быстро – по насмешливой улыбке Роулинсона понятно, что он все видел. Убрав постель, освобождаю место для Нур. Она аккуратно присаживается, скрестив ноги и выставив напоказ шикарные черные туфли на каблуках. Я замечаю, какие у нее тонкие лодыжки, да и запястья как у ребенка. Разве полицейские не сдают нормативы по физподготовке? Не представляю, как эти двое могли бы их пройти.

Нур отправляет Роулинсона приготовить чай. Интересно, каково выполнять приказы того, кому наверняка даже алкоголь в магазине не продадут?.. Из кухни доносится какой-то грохот, и меня так и подмывает пойти проконтролировать, что там творит здоровяк. Может, его привлек гигантский торт? Я одергиваю себя – нельзя судить людей по их внешнему виду. Это у меня от матери, та была совершенно нетерпима к «смертному греху обжорства». Что, любопытно, она сказала бы о моей сегодняшней диете: восемьдесят процентов морковного торта и двадцать процентов диазепама?

Нур как раз хочет обсудить мои лекарства. В руках у нее пачка каких-то бумаг, с моего места не прочитать. За последние годы я много чего принимала: трамадол от боли, сертралин от депрессии, ксанакс от тревожности и еще кучу всего. Были какие-то таблетки, которые мы называли синими шипучками, от них у меня кружилась голова как от шампанского, и антидепрессант «потолстин» с побочным эффектом в виде набранного веса. О прогрессе в моем лечении свидетельствует то, что сейчас я обхожусь усеченным набором препаратов: прегабалин от тревожного расстройства и панических атак, прописанный доктором Монксом, и иногда обезболивающие, которые назначила доктор Лукас.

– Сара, вы принимаете лекарства постоянно? – спрашивает Нур, просматривая свои записи.

– Да, от тревожности. – Я вдруг понимаю, что в беспокойстве неосознанно заламываю руки, словно проситель перед каким-нибудь королем, и прячу ладони между коленей. – Некоторые расстройства при травмах мозга сильно осложняют жизнь.

Нур кивает, не отрываясь от бумаг. Возвращается Роулинсон, неся чай, и обменивается с ней многозначительным взглядом. Наверняка везде сунул свой нос. Не знаю, правда, что они рассчитывали найти. Мне скрывать нечего.

– Можно ли употреблять алкоголь в период приема ваших лекарств?

– Это не одобряется, но я выпиваю совсем немного. Джоанна не позволила бы мне…

– Вы спорили с ней из-за этого?

Спорили? Скорее, дело сводилось к тяжелым вздохам, закатыванию глаз и ядовитым замечаниям. Я в ответ молча злилась, но своего не упускала. На самом деле так можно описать все наши взаимоотношения.

Нур тем временем продолжает:

– Нам также нужно обсудить вашу активность в социальных сетях, Сара. Мы изучили ваш профиль на «Фейсбуке»…

Я фыркаю от смеха.

– Зачем мне профиль, если я и анфас никого не узнаю?

– Там не только лица, – поясняет мне Роулинсон как идиотке. – Люди обмениваются сообщениями. Читать и писать вы ведь можете?

Его тон не нравится ни мне, ни Нур, которая кидает в его сторону сердитый взгляд. Здоровяк закатывает глаза и отходит к окну, качая головой. Его определенно так и разбирает сорваться на ком-нибудь из нас или даже на обеих сразу.

– Вот распечатки некоторых из ваших постов на «Фейсбуке», – поясняет Нур, вытаскивая из папки еще несколько страниц.

Я с изумлением смотрю на них. Да, здесь мое имя, название города и фото какой-то женщины с двойным подбородком и светлыми волосами, зачесанными назад и кое-как собранными в хвост.

– Это я?

Нур кивает.

– Да, хотя снимок, очевидно, старый.

Ясно. Это когда я принимала те жуткие таблетки.

Я с интересом просматриваю распечатки. Судя по ним, я создала страничку два года назад, а писать что-то начала только последние пару месяцев, оставив несколько непристойных комментариев о том садомазо фильме, по которому все мамашки сходили с ума. И еще лайкнула совершенно отвратительный праворадикальный пост…

Вспыхнув, я поднимаю голову.

– Честное слово, я здесь ни при чем! Я не стала бы такое писать. И я не расистка! Первый раз все это вижу, клянусь вам!

Нур протягивает мне еще один лист. Десятого декабря я поставила статус «расстроена» с соответствующим эмодзи и написала: «Когда тебя пытаются контролировать, зная, что тебе это не нравится… Кто не был на моем месте – не судите».

Обновление от 29 декабря. Статус: «злюсь». «Родных не выбирают. Кровь не водица – чушь какая!»

Я пожимаю плечами. Ничего не понимаю.

– Я не писала этого. Меня вообще никогда не было на «Фейсбуке».

Нур с непроницаемым видом передает мне еще листок. Статус: «злюсь», рядом картинка мультяшного персонажа с паром, идущим из ушей, и ниже: «Сестры – кто их только придумал?! Сил моих больше нет! Гр-р-р!»