Вспомни меня

– Какая-нибудь стычка, драка, она вас душит. Вы в панике хватаете нож. Трагическая случайность. Самооборона. Вас можно понять. Вы защищались, ничего другого вам не оставалось.

– Нет! Все было не так! На нас напал мужчина! Джоанна что-то о ком-то выяснила и не знала, что делать, я же говорила!.. – невнятно лепечу я. Слова натыкаются друг на друга, во рту пересыхает так, что больно глотать, мозг вот-вот взорвется от перенапряжения.

– Что именно она выяснила, Сара?

– Понятия не имею. Она не сказала. Но я вам говорила: у нее на работе есть какой-то Алекс, из начальства. Джоанна его терпеть не могла, всегда добавляла, что он козел.

Нур криво улыбается:

– Такие у всех на работе есть, Сара.

Роулинсон гневно сдвигает брови, видимо, приняв шпильку на свой счет.

– И еще Саймон. Он как-то странно и внезапно исчез из ее жизни, а сейчас, я знаю, вернулся, потому что у калитки есть букет от него.

– Да, мы пытаемся с ним связаться, – говорит Нур, нахмурившись. – Однако цветы на самом деле привез местный флорист, на глазах у наших сотрудников.

– А…

Значит, Саймон может быть и ни при чем? Прочитал новость в Сети и заказал цветы из своего далека? Деньги у него водятся, он всегда швырял их направо и налево.

– Сара, – вновь привлекает мое внимание Нур. – Мы получили предварительные результаты вскрытия. Теперь нам точно известно, что именно нож был орудием убийства, и мы можем больше сказать о колотых ранах, ставших причиной смерти.

Я сглатываю, понимая, что последует. Предчувствие черной тучей плывет в мою сторону, накрывая землю тенью.

– Царапины на лице Джоанны совпадают с образцами содержимого из-под ваших ногтей. Характер ран показывает, что преступник – левша. Направление и сила ударов, по мнению патологоанатома, свидетельствует, что они могли быть нанесены женщиной вашего роста и телосложения.

– Я понимаю, к чему вы ведете. Хотите сказать, что это сделала я.

Нур не отвечает. Она хочет, чтобы я сама начала говорить и объяснять, почему все указывает на меня. Такое вообще законно? Может быть, мне нужен адвокат? Только откуда его сейчас взять? И не будет ли это равносильно признанию вины?

– Меня пытаются подставить. Убийца – мужчина. Видимо, он знал, что я левша и не распознаю лица. Он создал от моего имени страницу в «Фейсбуке» и понаписал там всякого, чтобы это выглядело как очередная стычка между нами.

Я сама осознаю, как дико и невероятно звучат мои слова.

– Очередная? – переспрашивает Нур негромко.

– Вы знаете, о чем я. Вероятно, ему было известно, что у нас непростые взаимоотношения. Но это не значит, что я ее убила!

Последнее я уже выкрикиваю, падая на стул и отчаянно теребя в руках кухонное полотенце. Господи, если бы я только знала, что мне припомнят каждую нашу размолвку, лишь бы повесить на меня всех собак, я бы рта никогда в жизни не раскрыла! «Не можешь сказать ничего хорошего, лучше промолчи», – снова явственно доносится голос матери.

– Поверьте, это правда. Кто-то пытается выставить меня убийцей Джоанны.

– Кто мог бы пойти на такое, Сара?

– Я не знаю, не знаю! – рыдаю я, чувствуя себя жалкой и беспомощной. Кому я так насолила? Я ведь практически ни с кем не общаюсь.

Нур придвигает стул и садится напротив так, что наши колени почти соприкасаются. Она заговаривает негромким, мягким, но очень убедительным голосом:

– Сара, если так, то это крайне изощренное, дерзкое и тщательно спланированное преступление. Театральность выдает явного психопата, в то же время способного просчитывать все заранее на много ходов вперед. Ему известно о вашем состоянии и взаимоотношениях в семье. О том, что в доме нет никого, кроме двух женщин. Этот человек убивает вашу сестру, чтобы вас за что-то проучить. А теперь подумайте и скажите мне, знаете вы кого-то, кто подходил бы под мое описание?

Я медленно качаю головой. Она права: если сложить все вместе, получается полный бред, совершенно невероятный и неправдоподобный. Может быть, это действительно всего лишь мои фантазии? Может быть, мне опять стало хуже? Может быть, я и вправду убила свою сестру?

– Бритва Оккама, – влезает вдруг в разговор Роулинсон. – Самое простое решение обычно оказывается верным. Послушайте себя и задумайтесь, почему мы вас обо всем этом спрашиваем. И, возможно, вам пора уже подыскать адвоката.

Он-то не сомневается, что убийца я. Значит, все, сейчас меня арестуют?

– Я этого не делала! – умоляюще говорю я, глядя на Нур. – Пожалуйста, вы должны мне поверить. Посмотрите, ну разве я могла сама себя так избить?

Кажется, только следы моей крови и травмы пока еще оставляют какие-то сомнения и удерживают полицию от предъявления мне формальных обвинений в убийстве сестры. Нур еще раз напоминает мне, что я не должна уезжать из города. Расследование продолжается, рассматриваются все варианты. На пороге она оборачивается и изучающе смотрит на меня.

– И еще кое-что, Сара. Решать вам, но я посоветовала бы не давать пока больше интервью.

«Больше»? Они садятся в «тойоту», и Роулинсон закладывает лихой разворот, так что гравий летит из-под колес. У меня голова идет кругом. Разве я давала интервью?! Я что, схожу с ума? Может, я и правда убила сестру? Может, я делаю что-то в помрачении рассудка, а потом прихожу в себя и ничего не помню?

Мне едва удается справиться с цепочкой, так трясутся руки. Я оседаю на пол, прислонившись спиной к двери и уронив голову на руки, совершенно опустошенная. Делаю долгий глубокий вдох и поднимаю глаза на едва заметный отпечаток своей окровавленной руки на стене. В памяти вновь с кошмарной ясностью всплывает тот момент. Ощущение полной беспомощности, когда убийца провел моими ногтями по лицу Джоанны. Ужас от невозможности дышать, потому что чужая рука сдавила мне горло… Нет, мой мозг не способен такое выдумать. А я не способна ударить сестру ножом. И все же, если я не найду настоящего преступника, меня отправят в тюрьму за ее убийство.





Глава 20





Одиннадцать лет назад



Я просыпаюсь, потому что кто-то плачет. Плач не смолкает, только поднимается и опадает волнами. Недовольно ворча, я нашариваю на ощупь кнопку лампы и откидываю одеяло. За стеной раздается скрип двери, потом приглушенный женский голос. Я накидываю на себя голубой халат и бормочу под нос ругательства, возясь с поясом. Пальцы не слушаются, я пытаюсь еще раз, уже на ходу, и ударяюсь плечом о косяк. Синяк послужит мне напоминанием не делать два дела одновременно.

На лестнице горит свет, от клубка мокрых простыней на верхней площадке так несет мочой, что я невольно сморщиваю нос. На пороге ванной комнаты ревет голый снизу по пояс мальчуган. Видимо, это Джеймс, сын Джоанны.

– Ну же, Джеймс, надень трусы. – Я стараюсь говорить спокойно, но получается больше похоже на окрик – иначе мне не перекрыть его рев. – Ты уже большой мальчик, не надо так шуметь.

Мое вмешательство заставляет его завыть еще громче. Что ж такое – я ведь нормально с ним разговариваю, а он сейчас перебудит весь квартал. «А может, это не Джеймс?» – вдруг приходит мне в голову. Может, кто-то из его друзей, оставшихся на ночь? Правда, я не помню, чтобы вечером кто-то заходил, но я вчера рано вырубилась после таблетки снотворного и бокала белого вина.

– Ты Джеймс или нет? Мальчик, мальчик, ну прекрати, хватит.

Меня вдруг бросает в жар, шум, словно физическая мука, терзает мой поврежденный мозг. Я уже ничего не вижу, не слышу, не чувствую, кроме белой пульсирующей боли.

Сзади доносятся шаги по ступенькам. Полуослепшая от шума, я оборачиваюсь и вижу женщину с чистым постельным бельем из сушилки в руках. Видимо, Джоанна, она теперь день и ночь стирает. Грубо протиснувшись мимо меня, сестра загоняет мальчишку в ванную.

– Ты ведь знаешь, что это Джеймс, Сара, кто же еще? – отрывисто бросает она. – Он расстроен. Иди ложись спать, ты только хуже делаешь.

Интересно, как заснуть в таком шуме? Я решаю пойти вниз и подогреть себе молока. Часы на микроволновке показывают десять минут второго. Снаружи темно, хоть глаз коли. Включив свет, я подпрыгиваю от внезапно появившегося в окне лица. Это всего лишь твое собственное отражение, говорю я себе. И все равно приятного мало – я выгляжу старой, да еще и располнела от этих антидепрессантов. Джоанна говорит, что психическая стабильность стоит нескольких набранных фунтов. А по-моему, уж лучше бы я была чокнутой, чем жирной. И так, и сяк обтягивая халат, я чуть не плачу. Я лишилась и рассудка, и привлекательности. Что же у меня теперь осталось?

Молоко едва не убегает, я еле-еле успеваю выключить горелку. Джоанна боится доверять мне газовую плиту – я уже сожгла одну кастрюлю, – но я же не ребенок. Вон к чему привела гиперопека над Джеймсом. Не надо было так долго надевать ему на ночь подгузники – неудивительно, что он теперь писается в постель. Если бы сестра не дрожала так над ним, он бы развивался нормально. Однако меня она слушать не захотела. «Если не можешь предложить чего-то конкретного, лучше придержи язык», – отрезала она, добавив, что я все больше и больше говорю как наша матушка. Для меня это одно из худших оскорблений; видимо, я задела за живое.

Снаружи доносится какой-то шум. Опять лиса рыщет возле мусорных баков? В слабом желтом свете из кухни не разглядишь… Я наклоняюсь к окну, и вдруг прямо передо мной возникает мужской силуэт.

– У вас все нормально, Сара? Это я, Алан. Такой шум – я решил проверить, не случилось ли чего.

Трясущимися руками я раскрываю свою книгу важных людей. Мужчина отошел от окна, и теперь силуэт маячит за дверью в сад. Вот он, Алан, – за пятьдесят, в твидовой кепке, со слегка отвисшими щеками, без бороды. Внизу рукой Джоанны приписано: «Алан, дом 24, высокий, кепка, слегка хромает на пр. ногу, усов и бороды нет. Любит поговорить».

Приоткрыв дверь, я выглядываю. Кепки на мужчине нет, зато в остальном он соответствует фотографии, только бледноват со сна, а на щеках и подбородке проступает седая щетина.

– Это я, Алан, дорогая, – еще раз называется он и делает шаг вперед, в мою зону комфорта. Я невольно отступаю назад, и дверь распахивается настежь. – Встал в туалет – ну, знаете, как это бывает в моем возрасте, – и услышал какой-то тарарам через окно ванной, там ведь обычные стекла, не двойные. Решил вот по-соседски проверить, все ли у вас в порядке, а то вы тут одни, без мужчин…

Он уже в кухне. На нем тоже халат поверх пижамы, и в том, что мы стоим здесь наедине, есть какая-то неловкая интимность. После того как наши прогулки закончились, мне в его присутствии вообще как-то не по себе.

– Джеймс переживает. Опять намочил кровать.

– Ох, бедный малыш. – Алан выглядит искренне расстроенным. – Может быть, я смогу помочь? Мы с ним неплохо ладим, и у меня когда-то тоже была такая проблема, я знаю, каково это. Он уже большой – ему сейчас, наверное, нужнее поддержка мужчины, чем квохчущей мамочки.

Я пожимаю плечами. Вряд ли Джоанна примет его помощь – она особенно чувствительна к напоминаниям о том, что Джеймсу нужен мужской пример перед глазами, – но, может, хотя бы выслушает. В конце концов, проблеме уже не первый месяц. Я говорила, что тут нужно профессиональное вмешательство, однако кое-кто предпочитает прятать голову в песок. У Джоанны патологический страх, что ее посчитают плохой матерью. Когда я начинаю говорить, что ребенка не отбирают лишь потому, что тот страдает недержанием, сестра мрачно бормочет, что диагноз навсегда останется в его карте, и так далее.

Алан тяжело поднимается по лестнице, а я, прихлебывая молоко, листаю какой-то журнал Джоанны о светской жизни. Из всех знаменитостей я могу определить только королеву – ее стиль хорошо узнаваем.

Через несколько минут в кухне появляются Алан с Джоанной. Она бросает кипу мокрых простыней возле стиральной машины и открывает заднюю дверь, выпроваживая соседа.

– Да-да, еще раз спасибо, мы сами справимся.

Прежде чем он успевает попрощаться, сестра захлопывает перед ним дверь и задвигает засов, потом оборачивается ко мне, бледная от злости, с желваками у сжатых челюстей.

– Никогда больше его не впускай! – яростно шипит она. – Ему нельзя доверять Джеймса!





Глава 21




Раздается телефонный звонок. Я с колотящимся сердцем ковыляю через комнату. По жилам разливается ледяной ужас. Оставьте меня уже в покое в мрачном коконе моего дома! Так нет, внешний мир упрямо вторгается! И Джоанны, чтобы защитить меня, рядом больше нет.

– Сара! Я так волновалась!

– Доктор Лукас!

Какое облегчение!

– Я просто не поверила, когда увидела новости. Кто на такое способен?! Как вы, держитесь?

– Мне ее так не хватает! – Рыданья, поднимаясь откуда-то из глубины тела, как огромные уродливые пузыри со дна грязевого источника, буквально душат меня. Перед доктором Лукас можно не храбриться.