Вспомни меня

– Или поблагодарить за цветы, – замечаю я. – Он прислал большой букет ее любимых роз.

– Рисовка, – бросает Алан пренебрежительно.

– Кстати, я говорила с ее подругой, Кармен. Та сказала, что Джоанна простила Саймона. Возможно, некоторое время назад они возобновили общение.

– Любопытно… – Алан задумчиво трет рукой подбородок. – Жаль, полиция забрала ваши компьютеры, а то посмотрели бы электронную почту. – Он с ухмылкой оборачивается ко мне. – Мы прямо как детективы. Классическая пара противоположностей. Вылитые Бонни и Клайд, да?

– Они же, наоборот, были преступниками?

– Ну, вы меня поняли. – Повернувшись обратно к монитору, Алан пролистывает страницу Саймона. – А какого плана он бизнес-консультант?

– По налогам. Джоанна терпеть не могла его профессию. Постоянные разъезды: Лондон, Мальта, Дубай, Кипр…

– Места, где тусуются богатеи, значит? – хмыкает Алан. – Я почему спросил, может, там какие-то подозрительные делишки? Если он помогал нехорошим людям отмывать деньги, то мог их разозлить или узнать что-нибудь лишнее, а Джоанна просто случайно попала под удар.

Интересное предположение. Возможно, она узнала, что Саймон замешан в чем-то криминальном, и говорила тогда про него, а не про своего босса? И Саймон или кто-то, на кого он работал, решил заставить ее замолчать.

– Только почему сейчас? – протягивает Алан. – Они ведь расстались много лет назад.

– А если они возобновили отношения?..

– Мне этот его «бентли» всегда казался выпендрежем, кстати. Настоящие, природные богачи, у которых полстраны в кармане, – те всегда прикатывали в частную школу, где работали мои старики, на обыкновенных потрепанных тачках, каких-нибудь ржавых «лендроверах». Потому что нет нужды пускать пыль в глаза.

Погрузившись в задумчивое молчание, он бесцельно крутит ползунок закрытой страницы Саймона/Джона Кармайкла.

– Надо все-таки написать ему, попробовать вызвать на разговор.

Я качаю головой:

– Нет, Алан, я пас. Такие вещи лучше оставить полиции.

Он сникает, как будто я испортила ему всю игру. Только это не игра, когда убийца расправляется с твоей сестрой на кухне и кровь толчками вытекает сквозь бесполезные руки, пока чужое предплечье сдавливает тебе шею, перекрывая кислород.

– И что вы им скажете?

– Скажу, что он околачивался возле дома. Что, возможно, они снова начали встречаться.

– Не забудьте еще про то, как подозрительно он тогда исчез. Это покажет, какой он холодный, черствый ублюдок.

Да, верно. Саймон был само добродушие, пока ему все нравилось. Однако стоило чему-то пойти не так, и он просто отсек все, что связывало их с Джоанной. Молниеносно и безжалостно, словно хирургическим скальпелем. Я в задумчивости прикусываю большой палец.

– Можете посмотреть еще одного человека?

– Конечно. Кого?

– Гэри Брауна. Он был шафером на свадьбе Джоанны и Роберта. Тоже пилот. Вдруг он затаил на нас злобу после аварии.

– С чего бы это? – спрашивает Алан, нахмурившись. – Кому придет в голову держать зло на Джо-Джо?

Однако он уже вводит имя, и Гэри Браун, пилот, легко находится на LinkedIn. Похоже, тут можно отыскать кого угодно.

– Местоположение – Кения, Найроби, – читает Алан с экрана. – Хотите ему написать?

– Да. – Я чувствую себя в безопасности – Африка далеко. – Сообщу о Джоанне. Пусть знает – все-таки он был у них на свадьбе.

Алан открывает для меня аккаунт и отодвигается, чтобы мне удобнее печатать.

«Здравствуйте, Гэри, вы меня вряд ли помните, но мы встречались двадцать лет назад на свадьбе Джоанны и Роберта Бейли. К сожалению, у меня плохие новости – хочу известить вас, что Джоанна трагически ушла из жизни на прошлой неделе. Решила, что вам стоит знать. Уверена, Роберт бы тоже так считал. С наилучшими пожеланиями, Сара (сестра Джоанны)».

– То, что надо, – одобряет Алан. – Хотя, разумеется, он вас помнит – разве можно забыть такую женщину?

Я вежливо улыбаюсь. От подобных комплиментов с его стороны мне всегда неловко.

– И еще один. Некий Алекс, один из директоров «Вернон Гайс ассошиэйтс».

Алан печатает имя, и тут же выскакивает нужная страница. Алекс Фуллер, директор по развитию и инновациям. Черно-белое фото, сделанное якобы в разгар совещания: Алекс, перегнувшись через стол, указывает на что-то рукой. Молодой, привлекательный, уверенный в себе – воплощение современного энергичного бизнесмена. По профилю на LinkedIn сразу видно, что большая шишка – обширное резюме, блестящие рекомендации и куча написанных им статей, предмет которых находится за пределами моего понимания.

– А кто он? – спрашивает Алан.

– Ну, Джоанна его время от времени упоминала…

– Неудивительно, о нем наверняка шушукается половина женского персонала, – шутит Алан. – Я бы выпил еще чаю. Хотите пока проверить почту или посидеть в интернете, раз вы все равно здесь?

Я с улыбкой благодарю.


– Спасибо, Алан. Через пару минут я тоже спущусь.

– Нужно сказать Джеймсу, – замечает он, закрывая окна. – Ему стоит знать, что у нас появился вероятный подозреваемый и что вы нашли друга Роберта. Для парнишки это много значит. Я позвоню ему попозже.

Он тяжело спускается по лестнице, а я делаю глубокий выдох. Зайдя на форум, ищу новости о постоянных участниках. С интересом замечаю новое обсуждение: «Итак, это все же случилось» от тоже страдающей прозопагнозией Миссис007. Она лишилась способности распознавать лица после инсульта в возрасте двадцати семи лет. За годы ее посты изменились: от полных горя и гнева излияний до забавных, поднимающих настроение историй из новой жизни, в которой она нашла работу и даже жениха. Нередко записи сопровождает хештег «#счастлива». Отчасти такое позитивное отношение вдохновляет, внушая надежду – может быть, и для меня еще не все кончено, – а отчасти, конечно, возбуждает лютую зависть.

Открывая обсуждение, я чувствую, как маленький отвратительный червячок в моем мозгу надеется, что «это» окажется какой-нибудь неудачей в счастливой истории Миссис007. И получаю сполна – в комментарии замечательно выполненное черно-белое фото крошечной ручки младенца на женском пальце с идеальным маникюром. «Встречайте – Малышка007. Любовь с первого взгляда. Ну и пусть я не могу узнать ее среди других – даже материнскому сердцу не провести спекшиеся нейроны, – любовь все превозможет. #счастлива»

Плохо видя из-за слез, я добавляю свои поздравления к числу прочих. Я незнакома с этой женщиной, но много лет следила за ее жизнью. Миссис007 всегда была приятной и высоко ценимой участницей форума, ее честные, без прикрас комментарии несли мудрость и улыбку тем, кто в них нуждался. Это заслуженный хеппи-энд, но плачу я не от счастья – от жалости к себе. Моя жизнь на таком фоне кажется еще более безрадостной, особенно сейчас, когда я как никогда далека от благополучного исхода. Миссис007 не побоялась вернуться в большой мир, взяла судьбу в свои руки и была вознаграждена. А я, поддавшись страху, замкнулась в четырех стенах и пожинаю теперь горькие плоды. Может, открыть новую ветку, поделиться растущим отчаянием, рассказать, что осталась совсем одна? Нет, гордость не позволит мне просить о помощи – даже здесь, анонимно.

Только я собираюсь закрыть браузер, как выскакивает уведомление о новом письме. Текст прямо передо мной, и я поневоле читаю:

«Тема: Панихида по Джонни Бруксу

Алан, дружище, решил известить тебя, что в годовщину планируется служба в церкви. Правда, сказали, что тебе лучше не приходить. Извини, дружище. Знаю, вы были близки с пареньком…»

Письмо продолжается и дальше, но, чтобы прочитать полностью, пришлось бы его открыть. Имя мне знакомо – помнится, Джоанна говорила что-то о погибшем мальчике. Сердце начинает тревожно биться, горло перехватывает знакомый спазм. Нужно выйти на улицу, прочь из дома.

Спустившись по лестнице, я прохожу через кухню, где кошка лижет молоко из натекшей со стола лужицы. Содержимое моего желудка просится наружу, и я неуклюже вываливаюсь через заднюю дверь. Во дворе Алан занят ящиками для рассады и компостом. От двух кружек чая на грубом деревянном столе с пятнами лишайника исходит пар.

– Все в порядке, Сара? Вы что-то бледная.

Я сглатываю, пытаюсь протолкнуть внутрь вставший в горле ком. Здесь, на свежем воздухе, пахнущем свежескошенной газонной травой, под бегущими по голубому небу белыми облаками, паника постепенно отступает.

– Все нормально.

– Присаживайтесь. – Алан машет испачканной рукой в сторону деревянной скамейки. Под ногтями у него черные полоски грязи. «Часто ли он вообще моется?» – мелькает у меня в голове. – Вот, хочу сегодня посеять, только пусть рассада пока побудет в доме. После вчерашнего солнышка теперь обещают заморозки. Как Джо-Джо всегда говорила: до мая на погоду надеяться нельзя.

Я киваю – что-то такое было. Окидывая взглядом наш сад, я вспоминаю, как сестра любила сидеть там летними вечерами в кресле из искусственного ротанга с бокалом розового, подставив ноги под последние лучи солнца и наблюдая за пчелами, мечущимися над буйством высаженных ею роз, жимолости и лаванды в горшках.

Мои глаза скользят по двум участкам, нашему и Алана, сравнивая. У нас – лужайка, обрамленная цветами и разросшейся живой изгородью, а от не в меру заносчивых соседей мы отгородились практически сплошной стеной из кипарисов. У Алана сад больше для дела, чем для красоты. Газон перекопан под грядки с овощами, а дальняя часть занята большим сараем, за которым заросли ежевики и переплетенные плющом деревья.

На месте убийцы я бы сочла благоразумным отступить именно туда, под покров деревьев, пересечь участок и скрыться в ночи. У наших соседей сзади стоят датчики движения, которые врубают прожекторы как на футбольном поле, стоит только на их газон забежать даже кошке. А вот за Аланом живет пожилая хиппи, предпочитающая все естественное, и у нее там просто глухие заросли. Помню, она как-то обмолвилась, что любит загорать нагишом среди диких цветов, так у Джеймса чуть глаза на лоб не вылезли. То-то мальчик столько времени проводил у себя в комнате – она как раз выходит на тот участок.

– Алан, можно взглянуть на дальний конец вашего сада? Я тут подумала – если бы кто-то, весь в крови, хотел поскорее скрыться…

– Полиция там тоже смотрела, но меня их действия не впечатлили. У них даже собаки не было. Это только по телевизору отпечатки пальцев ищут и прочее, у нас такого и в заводе нет.

Пройдя через участок, мы минуем сарай («Моя мастерская, где творится волшебство», – с гордостью говорит Алан), за которым оказывается изгородь, заросли колючего кустарника и оплетенных плющом деревьев.

Я застываю как вкопанная – на заборе развешаны дохлые вороны и крысы. Пасти последних раскрыты в посмертном оскале, маленькие зубы поблескивают костяной белизной.

– Отпугивает вредителей, – невозмутимо поясняет Алан, заметив мою реакцию. – Эти твари сожрали бы весь мой урожай, дай я им такой шанс.

Мертвые глаза ворон обвиняюще смотрят на меня. Я отвожу взгляд, стараюсь сосредоточиться на буйстве зелени за оградой. Возле нее на влажной почве отпечатки ног, но их мог оставить и Алан, развешивая свои жуткие трофеи. По другую сторону все слишком заросло, чтобы разглядеть следы, однако высокая трава кажется примятой, причем недавно.

– Там сейчас никто не живет, – говорит Алан, кивая на дом хиппи. – Рак.

Последнее слово он произносит шепотом, словно если сказать его вслух, можно накликать какое-то древнее проклятье.

– Пыталась лечиться травами и кристаллами. Потом вмешалась дочь и отвезла ее в хоспис в Стоке.

Опять смерть, всюду, куда ни глянь. Она поджидает каждого, прячась в тенях. О ней не говорят, но она всегда рядом, крадется по нашему следу. На одном из деревьев звенят развешанные колокольчики, и мне хочется думать, что дух старой хиппи по-прежнему здесь – в свободном дуновении ветра, среди волнистых трав и покрытых почками ветвей, – а не там, в плену больничной койки, под действием седативов.

Поверх темных полос рододендронов я пытаюсь разглядеть дом. Внизу сплошное остекление пристроенного зимнего сада потускнело от пыли и плесени, стены затягивает зеленый покров растительности. Верхние окна смотрят слепыми бельмами. Водосточные желоба провисли от старости. Дом выглядит давно заброшенным, и меня снова пронзает жалость к его хозяйке – они как будто увядают вместе. Мог кто-нибудь знать об этом и воспользоваться возможностью, чтобы подобраться ближе, следить за нами и обеспечить себе удобный отход? Стоя в густой тени деревьев, я чувствую, как по коже бегут мурашки – кажется, что кто-то наблюдает оттуда, из какого-нибудь окна.

– Думаю, если убийца из местных, он знал бы, что дом пустует, – задумчиво говорит Алан. – Мог перепрыгнуть здесь, пробежать через ее сад, и все, ушел. И почему полиция не взяла с собой собак? У него вся одежда наверняка была в крови, как фартук мясника.

Мне становится нехорошо, едва я представляю картину наглядно. Ведь это кровь моей сестры. Убийце требовалось добраться незамеченным до места, где можно вымыться и переодеться. Если он знал, что дом пуст, может быть, его и использовал в этом качестве? Или даже как базу, чтобы шпионить за нами. Хорошо бы Нур добыла ордер на обыск и исследовала там все. Меня вдруг словно громом поражает.

– А могли собаки что-то учуять со всеми этими дохлыми птицами и прочим? – Я не глядя машу рукой в сторону забора, лишь бы не смотреть опять на трупики. На ум снова приходит нечаянно прочитанное письмо о панихиде по Джонни Бруксу, в памяти всплывает голос Джоанны: «Мальчик погиб. Я говорила, что этому Алану нельзя доверять».

– Конечно, – уверенно откликается тот. – Полицейские собаки отлично натренированы. Их можно натаскать на поиск мертвых тел, следов крови, наркотиков, взрывчатки. Говорят, собачье чутье сейчас используют даже для ранней диагностики опухолей, эпилептических припадков и болезней вроде рассеянного склероза.

Почувствовав вдруг, что замерзла, я поворачиваюсь, чтобы уйти. Мои пальцы задевают мягкие перья дохлой вороны, с нее взмывает рой мух, и я кричу от ужаса. Алан смеется, но я в ярости. Да пусть бы лучше сожрали его чертов горох!.. Протиснувшись мимо, я тороплюсь обратно на солнце, подальше от заброшенного дома и соседа.





Глава 30