Вспомни меня

– Мы разберемся, Сара, – говорит Нур, что-то записывая. – Я обещаю.

Однако они не уходят; оказывается, они пришли не только за тем, чтобы выслушать мои параноидальные бредни. Нур хочет поговорить о деньгах. Я теряюсь, поскольку этим всегда занималась Джоанна. Раз зарабатывала она – логично, что она и оплачивала ипотеку, занималась счетами и прочим. Я даже не знаю, сколько она получала. У меня, конечно, есть свой банковский счет – текущий, куда Джоанна клала деньги после того, как мне урезали пенсию, и сберегательный, на котором лежит моя часть от продажи дома матери. Там совсем немного, но я ревностно его оберегала. Не по скупости, а в силу никогда не высказываемого вслух страха – вдруг с Джоанной что-то случится и она не сможет больше меня поддерживать? Или встретит кого-нибудь, и они решат жить вместе. Признаюсь, последнее постоянно крутилось у меня в голове, когда стало понятно, что с Саймоном все серьезно. Подумать только, сколько денег я потратила впустую до аварии! Они буквально утекали у меня сквозь пальцы – косметика, одежда, выпивка в обед, коктейли после работы, такси, кофе с собой… Просто ужас! Я никогда не задумывалась, что деньги могут кончиться, ведь можно заработать еще. А сейчас – кому я такая нужна?

Однако Нур имеет в виду не ежемесячные доходы и расходы, а хочет поговорить о вложениях и сбережениях, а о них я ничего не знаю в принципе. Выясняется, что Джоанна весьма дальновидно распорядилась деньгами. Она мудро вложила страховку Роба в покупку сдаваемой в аренду недвижимости, выгодно продала наш дом, когда мы переехали из Беркшира в Шропшир, плюс доля от реализации жилья матери. По предварительным подсчетам, ее общее состояние оценивается почти в полтора миллиона фунтов.

– Хотя, конечно, придется еще выплатить налог на наследство, – добавляет Нур в наступившем молчании.

По завещанию Джеймс и я единственные наследники, но он не может получить свою часть раньше двадцати одного года. До этого времени все отходит мне. Очевидно, Джоанна предполагала, что впереди у нее еще годы и годы и ее последняя воля вступит в силу, когда он будет уже зрелым мужчиной со своей собственной семьей.

Нур поднимает глаза:

– Что скажете, Сара?

Я сижу буквально с открытым ртом. Меня поражает и сумма, и то, что сестра доверила мне такие деньжищи. Я тронута до глубины души.

– Я и понятия не имела…

Роулинсон, сидящий в кресле напротив с широко расставленными бедрами, закатывает свои свинячьи глазки.

– «Понятия не имела», – с насмешкой повторяет он. – Скажите это кому-нибудь другому.

Нур, бросив на него быстрый взгляд, вновь оборачивается ко мне:

– О чем именно, Сара? О деньгах или о завещании?

– И о том, и о другом. Я не знала, что у нее столько денег. И она никогда не упоминала, что составила завещание. – Снова секреты. – Но о таком ведь обычно и не говорят?

Нур пожимает плечами:

– Ну, вообще-то, многие это как раз обсуждают. Особенно достигнув определенного возраста и когда есть дети. Люди предпочитают иметь какие-то планы на всякий случай.

На всякий случай. Не думаю, что кто-то мог предвидеть подобное. Джоанна должна была прожить еще не один десяток лет. Она постоянно сдавала какие-то анализы, сидела на снижающем уровень холестерина йогурте и мультивитаминах. Никто не ожидал, что она погибнет, не дотянув и до пятидесяти. И вот я вдруг оказываюсь наследницей ее полуторамиллионного состояния. Подумать только – еще пару недель назад я раздумывала, стоит ли пожертвовать пятерку на благотворительный забег Джеймса!..

Постепенно до меня начинает доходить, как ужасно все смотрится со стороны. Чувствуя на себе пристальный взгляд Нур, я стараюсь сохранить нейтральное выражение лица вопреки подступающей панике.

– Вы понимаете, какие мысли приходят в связи с этим? – спрашивает та (чертова телепатка). – Представляете, как все выглядит? Двадцать один исполняется Джеймсу как раз в текущем году, что снизило бы вашу долю вдвое. Убивают и за гораздо меньшие суммы.

– Нет, нет, нет… – Я трясу головой. Это как нервный тик, я не могу остановиться, пытаясь выразить свое несогласие всеми фибрами души. – Я вообще не знала ни о деньгах, ни о завещании. Просто не знала. Нет, нет. Нет.

– Однако вы видите, как все выглядит со стороны?

– Да. Но я этого не делала. Я вообще не люблю деньги. Я почти ничего не трачу.

– Ничего не тратить еще не значит не любить деньги, – врастяжку замечает Роулинсон. – Некоторым нравится просто их иметь.

– Только не мне, только не мне. – Я знаю, что это ложь, но сейчас пусть лучше поверят, что я монашка или коммунистка. – Меня не интересуют деньги. Да посмотрите на меня!

Я указываю на свои джинсы из супермаркета и старую кофту Джоанны.

– Такие суммы меняют людей, – мрачно бормочет Роулинсон. – Вы не представляете, на что люди идут ради гораздо меньшего.

– Но не я. – Оба не сводят с меня глаз, выискивая в моем лице признаки порочности и греха, словно физиогномисты Викторианской эпохи. – А Джеймс в курсе?

– Да, с ним мы уже говорили. Он сказал, что завещание его не заботит. Главное, чтобы мы нашли убийцу.

– Я отдам ему его половину, – спохватываюсь я, мысленно проклиная себя – нужно было сказать сразу. – Я ни за что бы не оставила деньги себе. Они его по праву.

– Какое благородство, – усмехается Роулинсон.

– Не вам меня судить, – резко бросаю я.

Он подается вперед, упершись локтями в колени, так что брюхо неловко сплющивается о бедра.

– Знаете золотое правило расследования убийства? Ищи, кому выгодно. В девяти случаях из десяти найдешь убийцу. А в оставшемся одном – психа.

Кровь бросается мне в лицо. Я понимаю, к чему он ведет, – я подхожу к обоим вариантам. Однако я сдерживаюсь – нельзя сорваться сейчас, перед ними.

Нур что-то помечает, затем поднимает взгляд и переводит разговор на другую тему:

– Расскажите мне о докторе Лукас.

– О докторе Лукас? – растерянно переспрашиваю я, все еще переваривая новости о завещании.


– Вы говорили, что она продолжила консультировать вас в частном порядке, когда вы покинули Беркшир.

– Да. После переезда сюда у меня был тяжелый период, и Джоанне, видимо, стало со мной непросто. Она знала, как я доверяю доктору Лукас – та буквально поставила меня на ноги там, в «Хилвуд-хаус», – поэтому обратилась к ней с просьбой взять меня в качестве частного пациента.

На глазах у меня выступают слезы, когда я вспоминаю доброту Джоанны. Она всегда была хорошим человеком, всегда стремилась решить проблему. На работе тоже, поэтому и хотела накрыть ублюдка Алекса во что бы то ни стало, заплатив в итоге самую дорогую цену.

– Когда это было? – спрашивает Нур, прерывая мои мысли.

Пытаюсь вспомнить. Кажется, Джеймс был еще довольно мал, когда доктор Лукас впервые появилась у нас дома. Повсюду валялись детали от «Лего», и Джоанна, раздосадованная беспорядком, выгнала сына в другую комнату.

– Лет десять назад, не меньше.

– Десять лет назад? – Детектив-сержант приподнимает бровь и что-то записывает. – То есть она приезжала к вам на протяжении десяти лет?

– Или консультировала меня по телефону. Иногда личных визитов не было довольно долго. Доктор Лукас очень занята.

– И когда вы видели ее в последний раз?

– Примерно за три недели до того, как Джоанна… Планировался и следующий сеанс, но из-за всего этого, конечно… – Я делаю неопределенный жест. – Тем не менее мы иногда созваниваемся – не далее как вчера вечером, кстати. Она очень беспокоится за меня. («Правда, не настолько, чтобы не умотать в Америку на три недели», – думаю я с горечью.)

Реакцию со стороны Нур и Роулинсона нельзя назвать иначе как потрясенным молчанием. Меня вдруг захлестывает волна адреналина. Я неловко ерзаю на месте, пытаясь понять, что я сказала не так. Уж не уличила ли я себя внезапно каким-то образом? При чем тут, черт побери, доктор Лукас?!

Первой нарушает тишину Нур, говоря медленно и раздельно, как будто у меня проблемы со слухом:

– Значит, вы вчера общались с доктором Лукас по телефону? О чем именно вы беседовали?

– Она спрашивала, как я справляюсь со смертью Джоанны.

– А вы справляетесь, Сара?

Я бросаю на нее осторожный взгляд.

– Ну, все очень относительно…

Отложив ручку, сержант смотрит на меня с сочувствием.

– Сара, после нашего последнего разговора мы ездили в «Хилвуд-хаус» и говорили с доктором Лукас. – Нур откашливается, видимо, теперь уже сама чувствуя себя неловко. – Она сказала, что не видела вас и никак с вами не контактировала вот уже почти семнадцать лет.





Глава 35




Десять лет назад



Я как школьница перед первым свиданием. Приняла ванну, подстригла ногти на ногах. Тщательно причесалась, накрасилась и надела новую блузку из супермаркета – очень красивую, только к открытому огню в ней лучше не приближаться. Я даже сделала маникюр, слегка измазавшись в ярко-розовом лаке, и все же это свидетельствует, насколько лучше сейчас меня слушаются пальцы – ведь когда-то я и пуговиц застегнуть не могла. Важно продемонстрировать доктору Лукас, что дела у меня идут неплохо; я не хочу ее разочаровать. Почему-то мне всегда казалось, что я ее самый важный пациент – когда мы с ней познакомились, она только начинала работать и говорила, что далеко не каждому психиатру выпадает заниматься случаем прозопагнозии. Жаль, если наша встреча обернется разочарованием.

Я буквально не нахожу себе места, нервно бродя по дому. Заглядываю в комнату, куда выселили Джеймса с его конструктором «Лего». Мальчик смотрит на меня сердито – чуть раньше я нечаянно отломила кусок от одного из его странных творений, – потом снова начинает копаться в здоровенной коробке с пластмассовыми детальками. Слава богу, хоть под ногами не будет мешаться. Джоанна нашла себе какое-то занятие на кухне.

– Можешь не беспокоиться, я тебя не стесню, – смеется сестра.

Однако когда в дверь наконец стучат, я слишком взвинчена, чтобы открыть. Идет Джоанна, ворча, что это просто смешно, и в то же время улыбаясь – я вижу, что она рада за меня.

Доктор Лукас старше и полнее, чем я ее помню. Я тут же одергиваю себя – прошло почти десять лет, мы обе изменились. У нее экстравагантные рыжевато-блондинистые локоны и ясные пытливые глаза. Гостья тут же заключает меня в крепкие объятья. Я удивлена, но приятно.

– Моя милая, как чудесно вас видеть! Выглядите великолепно! – рассыпается она в комплиментах с так хорошо знакомым мне аристократическим произношением. Впрочем, я улавливаю в нем незамеченную прежде нотку, какой-то региональный акцент чуть слышно вкрадывается в произношение девушки из знатной семьи. – Я часто думаю о вас, о том, как идут ваши дела.

– Большое спасибо, что согласились приехать, – говорит Джоанна, забирая у нее пальто. – Может быть, хотите чего-нибудь? Чай? Кофе?

Доктор Лукас просит чаю с двумя кусочками сахара. Видимо, этим объясняется набранный вес – раньше она всегда пила неподслащенный «эрл грей» с лимоном. Я провожу ее в гостиную. Усевшись, гостья осматривается и одобрительно кивает.

– У вас тут очень мило! Приятно знать, что за вами хорошо ухаживают.

– Джоанна очень добра ко мне, – отвечаю я.

– Честное слово, я ее не заставляла так говорить! – Входит Джоанна с чайным подносом в руках. Я замечаю, что чашки выбраны самые лучшие, а на тарелке дорогое печенье, а не обычное. – Ну, дамы, оставляю вас наедине. Позовите, если что-нибудь понадобится.

Мы ждем в молчании, пока закроется дверь, затем доктор Лукас с улыбкой поворачивается ко мне: