Выбирая тебя

– Может, ты тоже поедешь? Спроси у своих родителей.

Я опустила голову и уставилась на свои руки.

– Мы не сможем. Папе приходится работать все лето, потому что приезжает много богатых туристов, – я повторила то, что постоянно слышала от отца.

– Тогда я тебе что-нибудь привезу.

– Правда?

Он кивнул.

– Было бы здорово.

Он и правда был лучшим другом на свете.

– У меня тоже есть секрет, но пообещай никому не говорить.

Бен провел пальцем по груди.

– Обещаю.

– У моей мамы будет ребенок. Скоро у меня появится брат или сестра.

Бен поднялся.

– Эй, да это намного круче, чем поездка в Диснейленд. Я всегда хотел брата или сестру.

Но это не было круче, чем поездка в Диснейленд. После рождения ребенка все изменится. Ребята из школы все мне объяснили. У мамы с папой больше не будет на меня времени, ведь им придется заботиться о ребенке, который будет только плакать, какать и есть. У меня защипало в глазах, и я отвернулась. Бен не должен был увидеть, что я плачу.

Конечно, он все равно увидел.

– Что такое?

Я вытерла слезы тыльной стороной руки.

– Вдруг я стану им не нужна? Они выберут нового ребенка, а про меня забудут.

– Это просто глупо. Я уверен, что тебя они будут любить больше. Ты же появилась у них первой.

– А что, если нет?

Бен взял меня за мизинец и скрестил его со своим. Наши глаза встретились: мои были голубыми, но его радужка была даже темнее земли, в которой мы только что копались.

– Я всегда буду выбирать тебя, что бы ни случилось. Обещаю.

Эти слова волшебным образом заставили все мои страхи исчезнуть.





* * *


Я перестала играть на гармошке, но продолжала сидеть с закрытыми глазами, пытаясь ухватиться за ощущение присутствия Бена: только он мог разглядеть во мне крошечные осколки света, тускло мерцающие в темноте страхов и сомнений.

На мое лицо упали холодные капли воды.

Что это, черт возьми, такое? Я резко открыла глаза.

Наклонившись надо мной, в темноте стоял парень в мокром гидрокостюме, плотно облегающем его стройное тело, а рядом с ним, на песке, лежал каяк. Судя по всему, он был моим ровесником, может, немного старше. Мокрые волосы ниспадали ему на лицо, и он откинул их, снова обдав меня ледяными брызгами.

– Когда я увидел твой фонарь и услышал эту ужасную музыку, то первым делом подумал, что этот проклятый каяк меня все-таки убил, – он говорил немного в нос, и его акцент совсем не был похож на провинциальный выговор жителей Внешних Отмелей. – А тут ты, вся такая горячая, что я сразу понял: права была мама, когда говорила, что я попаду прямиком в ад.

Я моргнула. Этот парень просто не мог быть реальным.

Он протянул руку, и на меня снова попала вода. Его длинные пальцы выглядели достаточно реально.

– Я – Уайт Квинн.

Уайт? Такое имя больше подходило для ковбоя из какого-нибудь старого вестерна.

Я не шелохнулась, и, пожав плечами, он опустил руку.


– У нас в Техасе, когда представляешься новому человеку, принято пожимать друг другу руки. Здесь, должно быть, какие-то другие правила приличия.

Над его головой практически высветилась яркая неоновая вывеска с надписью «сарказм».

Я тяжело сглотнула.

– Я – Мередит. Мередит Холл.

– А, так она все-таки умеет говорить, – он плюхнулся на край моего пледа. – Не хочу прозвучать драматично, но ты только что спасла мне жизнь, Мередит.

– Мер, – я подтянула колени к груди.

Он повернулся вполоборота и посмотрел на меня.

– Что?

– Я предпочитаю, чтобы меня звали Мер.

– Мер? Как «море» по-французски? Очень подходящее имя, учитывая обстоятельства.

У него было худое лицо с острыми скулами, а глаза были светлыми, но я никак не могла определить их цвет во флуоресцентном свете фонаря. Мне показалось, что они были зелеными. Его волосы насквозь промокли и прилипли к голове. Наверное, мне следовало бы испугаться, но он не выглядел как убийца с топором. Скорее, как целая тонна нахального высокомерия.

Я собралась с мыслями. Все это время я просто сидела, как истукан, позволяя ему заговаривать мне зубы.

– И каким это образом я спасла тебе жизнь?

Он пнул ногой свой каяк.

– Я решил покататься на этом смертоносном устройстве, но когда стемнело, я понял, что потерялся и вся береговая линия выглядит одинаково. Я никак не мог найти место, где припарковал свою машину. Так что я просто плавал туда-сюда, отмораживая себе задницу в поисках каких-нибудь признаков жизни. И тут, о чудо, я увидел свет твоего фонаря и услышал, как ты играешь на губной гармошке. Сначала я решил, что снова оказался в Техасе, но твоя игра больше напоминала предсмертный визг раненой кошки, так что я подумал, что, скорее всего, уже умер.

Я подняла бровь и убрала губную гармошку в рюкзак. Бен был прав: мне стоило бы проехаться по ней на скутере.

– Какая-то чересчур драматичная история, тебе не кажется?

Он пожал плечами и ухмыльнулся.

– Может быть, но история-то неплохая, правда? Теперь я годами смогу рассказывать, как меня чуть не поглотил жестокий океан, но девушка с фиолетовыми волосами и сомнительными музыкальными способностями вырвала меня из холодных лап смерти. В смысле, я бы такое специально не придумал, даже если бы постарался.

Удивительно, как под весом его самоуверенности каяк сразу не пошел на дно. Я поднялась на ноги.

– Погоди… – он поднял голову и посмотрел на меня. – Что я такого сказал?

– Если ты сам не понял, то и смысла объяснять нет, – я наклонилась и потянула за плед, но не смогла выдернуть его из-под своего навязчивого собеседника. – Свали.

Он приподнялся, и я вытянула из-под него плед.

– Похоже, мы не с того начали. Как говорится, прежде чем попытаться оседлать лошадь, нужно дать ей узнать тебя получше. Наверное, я слишком поторопился.

От его слов у меня просто отвисла челюсть.

– Я – не лошадь, и ты не будешь меня… седлать.

– Вау, – тихо присвистнул он. – Не надо так злиться. Это ты отказалась пожать руки, к тому же в Техасе очень ценят лошадей. Ты должна быть польщена.

Я запрокинула голову и посмотрела на звезды. Если это была какая-то шутка, то у вселенной просто отстойное чувство юмора. Я уже открыла рот, чтобы сказать ему, куда он может засунуть свои лошадиные комплименты, но тут он снова заговорил:

– Видишь ли, я вроде как застрял здесь, и мне нужна помощь. И, хотя мне не хочется этого делать, потому что я чувствую себя оскорбленной стороной, я прошу прощения за то, что я сказал или сделал не так.

Это было самое неопределенное и вывернутое наизнанку извинение, что я когда-либо слышала, но в его голосе слышалось отчаяние, заставившее меня остановиться и еще раз взглянуть на него. Все его тело тряслось, словно одно из тех массажных кресел, что стоят в торговых центрах, и в свете фонаря его кожа казалось практически серой, а губы отливали синевой. Я сжала губы и проглотила все язвительные комментарии, рвущиеся наружу.

– Вот, – я набросила плед ему на плечи, и он вцепился в него, глубоко вздохнув, но не переставая стучать зубами.

Парень закрыл глаза, и я замешкалась, мысленно ругая себя за нерешительность. Что теперь? Я и так знала ответ на этот вопрос. Мои родители хорошо меня воспитали. Может, этот юноша и был высокомерным придурком, но ему нужна помощь. Я оглядела пустой пляж и, к своему собственному удивлению, испытала облегчение от того, что Бен уже ушел.

– Ты согреешься гораздо быстрее, если снимешь гидрокостюм и накроешься пледом.

– Само собой, – он открыл глаза, и, хотя их цвет все еще оставался для меня загадкой, в них читалось странное самодовольство. – У меня есть правило, от которого я никогда не отступаю: если девушка просит раздеться – я подчиняюсь не раздумывая.

– Да ну? – Я поковыряла песок носком ботинка. – Я, вообще-то, пытаюсь помочь.

– Я же шучу. Ты что, потеряла свое чувство юмора вместе со способностью играть на губной гармошке?

Он вопросительно поднял бровь, и я с трудом сдержала усмешку. Его слова могли бы показаться обидными, но то, что он вообще находил силы на эти нелепые подколы, странным образом вызывало у меня уважение. И все-таки я не была обязана стоять столбом и выслушивать от него оскорбления.

– Раздевайся, не раздевайся, замерзни до смерти – мне плевать. С меня хватит, – я наклонилась за рюкзаком.