Выжить в лесу Междумирья

– Интересно было наблюдать, – сказал щегол. – Так бурну реку перешли они, сапог не замочив. Чив-чив!

– Коля, у тебя, что ли, сапоги промокают?

– Нет, просто хотелось подурачиться, давно я не прыгал.

– Молодой ты еще мужик… когда лицо не опухшее. – Тимофей, кажется, хотел что-то добавить, но передумал.

Николай предложил ему снова идти впереди, хотя и так было ясно, что это единственно возможный вариант: при всей любви к человеку не смог бы кот идти рядом или сзади, тотчас бы свернул в сторону – не со зла, но из принципа.

Щегол занял наблюдательный пункт на кепке и рассказывал коту, где трава пониже и пореже. Однако лучше бы он этого не делал, так как Тимофей сразу поворачивал в другую сторону. Неудивительно, что трава вскоре уже была Николаю почти по пояс. Тимофей выбился из сил и начал ворчать на щегла, потому что тот теперь не видел, где травы было поменьше.

– Подними, наконец, свой ленивый хвост и полетай немного! – прошипел кот. – Коля, пожалуйста, потряси кепкой.

– Ох и злыдень ты бываешь, Тима! – ответил щегол, но все-таки взлетел. Сил он, похоже, накопил много и вскоре исчез в небесной лазури.

Николай улыбнулся.

– Хорошо, когда летать умеешь…

– Я понимаю, что для этого голова совсем легкой должна быть, но все-таки каждый раз он меня удивляет! Ясно же было, что надо лететь вперед, на разведку, а не вверх, где только пустота и ястребы! Уже жалею, что его попросил.

Однако через несколько минут щегол вернулся живым и невредимым. Он приземлился не на кепку, а на плечо Николая – вероятно, чтобы оба друга его видели, – и возбужденно зачирикал:

– Что я расскажу! Вы не поверите! Пусть лучше музы скажут: «И с высоты дворец небесной красоты поэт узрел – и обомлел!»

Щегол крутил головой, глядя на Николая и Тимофея, – те выглядели, как и он сам, обомлевшими.





* * *


Маленький дворец оказался сказочной, неописуемой красоты. Балконы и окна были во всю длину увешаны ящичками с розами, хризантемами, шафранами, бархатцами, но королевами цветов здесь были герани, которые иногда образовывали роскошные, многоцветные шары. На первом этаже к стенам дворца были кое-где прикреплены вазы, а потом цветочное царство спускалось в сад.

Главная дорожка и тропинки в саду были посыпаны золотисто-желтым гравием. Там и сям на невысоких цилиндрических постаментах, украшенных скульптурными орнаментами, стояли белые статуи животных, в том числе мифологических.

Все эти мраморные существа, задрав головы и, кажется, испуганно сжавшись, смотрели на величественную, тоже мраморную, крылатую женщину. В центре сада она стояла на массивном круглом пьедестале из серого гранита. Правую руку она простирала вперед и немного вниз, как бы приказывая животным покорно лечь. В левой руке держала… скипетр или просто какую-то палочку.

В саду было несколько крохотных прудов. Путешественники даже сначала приняли их за лужи, но там плескались разноцветные рыбки, а берега были облагорожены камнем. На одном берегу был устроен фонтанчик для питья.

– Вы оставайтесь пока за бугорком, – сказал кот. – Я пойду разузнаю, что да как.

– Не вздумай! – возмутился Чир. – Музам очень не понравится, если ты в Прекрасном саду рыбачить будешь!

– Ну и пусть они дуются! Все равно у нас сегодня на ужин будет уха – это так же верно, как то, что я – красавец кот по имени Тимоха!

– Мужики, подождите, – прошептал Николай. – Я, признаться, растерялся.

– Коля, только не говори, что ты разучился уху варить!

– Ну, нет, это нет.

– Прекратите разговоры о рыбном супе! Я не позволю в чудесной обители муз безобразничать!

– Чирок, сколько раз я угощал тебя рыбными потрошками? Клевал ты, за уши не оттащишь! А настоящая уха, которую мы с Колей варим, еще намного вкусней, один только запах от всех болезней излечивает. Я однажды лапку занозил, и она сильно болела, но тут Коля котелок открыл, чтобы уху помешать, – ну и все, больше лапка меня не беспокоила.

– Тима, ты не преувеличиваешь?

– Когда я тебе в серьезных делал врал?

Щегол нахохлился, размышляя.

– Если уха действительно такая целебная… но я должен спросить разрешения у милых принцесс!

– Чирок, успокойся. Думаешь, они рыбок считают?

– Надо, наверное, ноги уносить, – по-прежнему шепотом сказал Николай. – У крылатой бестии характер, похоже, еще тот, может и собак на нас спустить.

– Коля, не чую я, чтобы собаками воняло… хотя, конечно, никогда нельзя быть полностью уверенным.

– Как неприятно вас слушать! – опять возмутился щегол. – Собаки, воняло, бестии – мне стыдно за вас! Вы, пожалуйста, молчите, когда я буду с музами беседовать!


– Хорошо, Чирок, молчать будем. Даже если тебя ощипывать начнут, чтобы в суп бросить.

– Насчет супа ты, может быть, – Николай проглотил комок в горле, – точно сказал. Я вот думаю, кто все это построил и куда потом строители подевались?

– Чив-чив! – Щегол подпрыгивал, страшно волнуясь. – Коля, какой же ты недоверчивый, когда трезвый! Тут все по волшебству устроилось! Посмотрите – в руке у принцессы волшебная палочка!

Николай зло усмехнулся.

– Такие же мраморно-белые ручки открывали толстые книги законов и тыкали меня туда носом, когда я квартиру бандитам не отдавал… и если бы бандюганы меня на куски порезали, то белорукая красавица не отказалась бы пару кусков в суп бросить.

– Ведьма и разбойники! – зашипел кот.

– Ох, Тимоха, сколько нечистой силы развелось: взмахнут острой волшебной палочкой, почитают в магической книге справа налево – и все у них появляется, как бы из воздуха, по волшебству.

– Чив-чив! Коля, ты меня очень расстроил, я ужасно негодую и безгранично презираю ведьму и разбойников, но ты, пожалуйста, не путай их с милыми, прелестными музами!

– Успокойся, Чир, я не собираюсь крылатой женщине плохие слова говорить, но и знакомиться не хочу, ты уж извини.

– Конечно, – поддержал кот, – зачем мы будем из-за пары рыбок с ней знакомиться?

– Друзья, – грустно ответил щегол, – в таком случае я вынужден на некоторое время вас покинуть.

Тимофей и правая рука Николая одновременно метнулись к щеглу, однако тот взлетел на мгновенье раньше.



Приземлившись на карнизе, Чир почистил перышки и тихо, деликатно постучал клювом в окно. Музы, похоже, не отличались тонким слухом, маленькому поэту пришлось преодолеть застенчивость и постучать посильней.

– София, – раздался в доме мелодичный, удивительно красивый голос, – посмотри, какого там идиота принесло?

Разумеется, идиотов в мире гораздо больше, чем поэтов, так что вопрос был вполне оправданным, и Чир решил не обижаться.

Юная, симпатичная девушка со шваброй в руках подошла к окну, но заметила Чира, только когда он приветливо прощебетал:

– Здравствуйте, прекрасное дитя!

Девушка улыбнулась и чуть приоткрыла окно.

– Заходи, дружок, если пообещаешь вести себя прилично и никаких сюрпризов на коврах не оставлять!

– Благородство духа и манер свойственно всем поэтам! – уверил девушку Чир и учтиво поклонился.



– Пусть только Чиру что-нибудь плохое сделают! Я дверь исцарапаю и в фонтан написаю!

– Да, все, тогда конец ихнему дому и саду!

Вероятно, Чиру не понравилось бы слово «ихнему», однако Николай почему-то никогда не задумывался о том, как правильно говорить на родном языке.

Кипя от злости, друзья по-прежнему лежали за бугорком и пытались приободрить друг друга, хотя ясно было, что теперь уже ничего хорошего не жди.



– Ах, милая Софи, я вижу на перилах темное пятнышко – очень похоже, что не тронутое вашей тряпочкой!

– Голубчик, мог бы ты на минутку закрыть клювик или чирикать немножко потише, чтобы госпожа фея не слышала? – прошептала девушка, упрямо продолжая чистить ковровую дорожку на лестнице.

– Но как же пятнышко?

– Оно тебе привиделось.

– Нет, это был не мираж, не фата-моргана! Если ваши прекрасные ножки сделают два шага вверх, то я уверен, что снова увижу обойденный тряпочкой участок!

– Так я никогда не закончу воскресную уборку и не успею испечь торт на ужин! Вместо пышных крошек с масляным кремом тебе придется клевать черствый, очень старый сухарик. Кажется, у меня есть один такой, уже позеленевший.

– Надо его сейчас же выбросить!

– Я стараюсь ничего не выбрасывать – в хозяйстве все может пригодиться. И вообще, малыш, мое плечо устало тебя держать!

– Простите! – Чир перелетел на другое плечо девушки.

На втором этаже скрипнула дверь, и на лестничную площадку вышла крылатая женщина. Она удивленно и строго посмотрела на щегла.