Заклятая невеста

Льер прошел в комнату и принялся расстегивать мундир.

– Вы с ума сошли?! – искренне изумилась я, когда он бросил его на кресло и принялся за рубашку.

– Нет, с ума сошла ты, Лавиния, если думаешь, что я не стану спать со своей женой.

Я моргнула.

Рубашка отправилась следом за мундиром, а перед глазами замаячила широкая мужская грудь с литыми мышцами. Ладно бы, если бы это была грудь Золтера (а это и была грудь Золтера!), но с того момента, как я узнала о том, что это всего лишь облик, я даже под пламенеющими волосами видела черные, а в глубине темных глаз находила синеву.

Что это, если не помешательство?!

– Немедленно оденьтесь, – сказала я. – И покиньте мою комнату! У нас с вами договоренность…

– У нас с вами, – насмешливо сказал Льер и взялся за пряжку ремня, – клятва на крови, которая мне не позволит к тебе прикоснуться, пока ты сама не захочешь. Так что можешь быть спокойна.

Вот чем, спрашивается, я думала, когда заключала эту договоренность?! Точнее, чем я думала, когда не включила в нее пункт о том, что у меня должна быть своя, отдельная комната?!

В ту минуту, когда бряцнула пряжка, я метнулась в ванную, с силой захлопнув за собой дверь.

Да что со мной происходит?!

Я взрослая женщина, которая… которая…

Которая толком не знала мужчины.

Я потянулась за спину, чтобы расшнуровать лиф, поцарапалась о жесткую кромку, расшитую камнями, и зашипела. Надо было требовать обычное платье, по моде элленари, но мне (из-за этого дурацкого завтрака, который принесла Амалия) захотелось одеться как дома.

Оделась! Теперь бы еще раздеться.

Глядя на глубокую, наливающуюся кровью царапину, потянулась к крану. Мне было не привыкать, что вода здесь начинает литься тогда, когда ты этого хочешь, но привычка никуда не делась. Прежде чем я успела сунуть руку под воду и призвать магию, мое запястье перехватили.

– Ни на минуту нельзя оставить одну, – произнес мой му… его аэльерство.

Под скользнувшей по ней магией царапина затянулась, я даже вздохнуть не успела. А в следующее мгновение Льер уже взялся за шнуровку моего лифа.

От возмущения во мне кончились слова, которые принято говорить в таких ситуациях. Хотя, возможно, в таких ситуациях лучше говорить именно то, что пришло на ум (пусть даже воспитание против).

– Уберите свои грязные руки, – велела я ледяным тоном.

– Они у меня не грязные, Лавиния. Но, если ты настаиваешь, я могу их помыть.

Он отодвинул меня в сторону и сунул руки под воду. Длинные красивые пальцы, на которые я смотрела, чтобы не смотреть ни на что другое, потому что Льер был полностью обнажен.

– Все? – поинтересовался он, когда порыв воздуха высушил капли на его ладонях.

– У вас совесть есть?! – спросила я, когда наконец обрела дар речи.

– Нет. – Он развернул меня к себе спиной и снова взялся за шнуровку. – Советую тебе от нее тоже избавиться как можно быстрее, потому что от совести слишком много проблем.

Я чувствовала, как его пальцы касаются кожи, как лиф с каждым скольжением шнура становится все свободнее и как с каждым касанием ткани или его рук грудь становится все более чувствительной. Хотя мою грудь он вообще не трогал и даже на нее не смотрел. По-хорошему, Льер действительно до меня не дотрагивался, просто помогал раздеться.

– Хочешь принять ванну? – поинтересовался как ни в чем не бывало, когда платье готово было соскользнуть к моим ногам.

Чтобы этого не позволить, я прижимала его руками к груди так плотно, как только могла, и исключительно поэтому мне было тяжело дышать. Да, именно поэтому, и потому же до меня не сразу дошел смысл его слов.

– С вами – нет! – отрезала я.

Льер приподнял брови.

– Я разве такое предлагал? Но ход твоих мыслей мне нравится.

Я покраснела. Натурально покраснела, как дебютантка под взглядом опытного мужчины, который кажется ей безумно привлекательным и недосягаемым.

– Мой ход мыслей не имеет к вам никакого отношения!

– Разумеется, не имеет. – Льер приблизился к ванне, а точнее, к утопленному в пол бассейну, который напоминал тот, что был в покоях Золтера.

Усилием воли направила свои мысли именно в ту ночь, и это помогло справиться с тем чувством, которое охватило меня, стоило увидеть его спину и… гм, ягодицы. Резко отвернувшись, по-прежнему прижимая платье к себе, я их снова увидела – в отражении. Помимо этого увидела, как наполняется кристально чистой водой бассейн, в котором места для двоих хватило бы с лихвой.

Всевидящий!

– Я бы предпочла остаться одна.

– Ну разумеется, предпочла бы. – Насмешка в его голосе была слишком откровенной, чтобы стать признанием моей правоты.


– Считаешь себя неотразимым?! – Я резко повернулась к нему, и платье все-таки упало.

Я ахнула, когда прохладный воздух обжег кожу, но подхватывать его и верещать, как девица на выданье, было как-то совершенно не к месту. Тем более что глаза Льера потемнели буквально до черноты, меняя цвет на знакомый мне темно-синий.

Он шагнул ко мне, коснулся пальцами подбородка, повторяя овал лица.

– Нет, – хрипло произнес он. – Считаю неотразимой тебя.

От его слов меня бросило в жар, дыхание прервалось. Лишь на миг я позволила себе представить, что можно просто поддаться этому чувству. Позволить его рукам скользить по моим плечам, губам – касаться груди, самой же касаться его, откровенно и бесстыдно. Горячо, жарко.

Впервые почувствовать, каково это – не в забытьи и не по принуждению, когда твою волю сковывают чары, а тело обжигает магический узор.

Воспоминания об узоре Золтера отрезвили, заставили отступить назад.

– Настолько неотразимой, что с радостью отдал меня ему?

Льер отшатнулся. Плотно сжал губы, по радужке прокатилась волна смены цвета, от глубокой тьмы до ночной синевы и обратно. Он вышел стремительно и так хлопнул дверью, что у меня зазвенело в ушах.

На звоне в ушах я и сосредоточилась: на нем, а еще на журчании воды, наполняющей бассейн. Выпуталась из платья, развязала ленты кринолина и шагнула к лесенке. Щеки до сих пор пылали, равно как и лицо, особенно там, где Льер меня касался. Кожа на том месте, где был узор Золтера, горела огнем, как если бы я до сих пор могла его чувствовать.

Закусив губу, погрузилась в воду и закрыла глаза, стараясь не думать о том, что только что сказала. Он действительно отдал меня ему, и я все сделала правильно. Мне нельзя поддаваться чувствам, да о каких вообще чувствах может идти речь?! Он – элленари, я – смертная, я хочу домой, он хочет править Аурихэймом… судя по тому, что ничего не сказал своим сообщникам, – единолично. Между нами пропасть из принципов, устоев, из мировоззрения и совершенно разных желаний.

Позволю себе сейчас эту слабость – потом будет очень больно.

Гораздо больнее, чем было с Майклом, хотя его я даже никогда не любила, как выяснилось. Глубоко вздохнув, дотянулась до подушечки, сунула ее под шею и закрыла глаза.

Хоть бы он ушел!

Всевидящий, пожалуйста, пусть он уйдет!

Расслабиться у меня так и не получилось, поэтому десять минут поплескавшись и повздыхав (когда я пыталась устроиться поудобнее, но удобнее не становилось), я выбралась из ванны, насухо вытерлась полотенцем и надела халат. Халатов, кстати, раньше здесь не наблюдалось вовсе, но вчера и сегодня они появились. То есть тот, в котором я была утром, забрали, сейчас меня ждал уже новый.

Странно.

Вдвойне странно, потому что элленари даже белья не носили.

Я вышла в комнату и обнаружила, что Льер действительно ушел. Одежды не было, его тоже, и это говорило о том, что ночь я снова проведу одна.

Оно и к лучшему.

Я даже не стала звать служанок, просто разобрала прическу и, стягивая халат, обнаружила на покрывале ночное платье. Вчера его не было.

Еще одна странность.

Ладно, завтра спрошу у Лизеи, в честь чего такие нововведения.

Радуясь тому, что не придется спать обнаженной, я натянула сорочку, нырнула под одеяло и закрыла глаза.

Сон не шел: слова, которые я бросила Льеру, казались жестокими и неправильными. Как ни пыталась я убедить себя в том, что так будет лучше, что я правильно поступила, заснуть все равно не могла. Ворочалась в кровати до тех пор, пока не наткнулась взглядом на перстень Винсента. Только зажав его в руке, напомнила себе, что моя цель – найти дорогу домой, и именно об этом мне сейчас стоит думать.

Об этом, а не о том, кто безжалостно вырвал меня из моего мира и привел сюда.

Винсент говорил, что магия Луизы вела себя странно, и моя магия тоже ведет себя странно. Завтра же пойду и попробую проверить эти странности в библиотеке! Я даже попыталась представить, как именно, но меня уже затянуло в глубокий и беспокойный сон.





5




Лизея раздвинула портьеры, впуская в комнату яркий солнечный свет. Она и сама словно светилась изнутри, когда я ее пригласила.

– Что хотите на завтрак? – улыбнулась девушка, повернувшись ко мне. – Мы можем попросить, чтобы вам снова сделали завтрак, как в Энгерии. Ой, то есть нам. Амалия сказала, что тоже хочет позавтракать с нами.

Я приподняла брови: вчера Амалия не выразила особого энтузиазма по поводу моей просьбы, но то, что она говорила с Лизеей, уже внушало надежду. Подумав об энгерийском завтраке, я вспомнила, что вчера собиралась поинтересоваться по поводу сорочки и халата.

– Лиз, не знаешь, откуда это? – Я приподняла полы халата, показав краешек подола ночного платья. – Раньше я такого в Аурихэйме не видела.

Лизея широко улыбнулась.

– Это его аэльвэрство. – Она поправила волосы. – И завтраки, кстати, тоже.