Заклятая невеста

Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула: да, вряд ли мне когда-нибудь станет понятен образ мысли элленари. Наверное, даже если я проведу здесь тысячу лет, ничего не изменится.

Повернувшись спиной к золотым и Ирэе (хотя все инстинкты внутри вопили, чтобы я не делала этого), я шагнула к развалинам. Граница нетронутой земли и Пустоты была видна четко: темнеющая рыхлая земля переходила в Ничто, которое, словно забавляясь, обтекало изломы камней. Будто хотело сохранить их до поры до времени в качестве памятника своему величию.

Элленари разошлись: между силой должно было сохраняться определенное расстояние, чтобы построенное плетение не порвалось от переполняющей его мощи. Когда я обернулась, они уже все стояли на местах – Аргайн со скучающим видом, Ирэя – по-прежнему с ненавистью во взгляде, только стихийник смотрел на меня сосредоточенно. Пожалуй, он единственный здесь был моим настоящим союзником, на которого можно рассчитывать.

От волнения меня затошнило, я шагнула к Пустоте, к той самой границе, и принялась плести заклинание, которое позволит силе устремиться ко мне. Можно было сделать это по ту сторону, но я не хотела находиться там ни одной лишней минуты. Во время экспериментов даже от касания крошечной искры Пустоты меня бросало в холод, а следом возникало странное чувство, заставляющее стремиться к этому. Искать продолжения, позволять скользить по коже, впуская в себя.

Сосредоточившись на плетении, проверила узлы силы. Как только в них хлынет антимагия, они порвутся, если Аргайн сделает это чуть раньше, чем остальные, и… ничего не получится.

Глубоко вздохнула, отгоняя страхи.

Все получится. Ему нет резона меня обманывать и играть со мной в игры, если бы он не собирался помочь, меня бы просто не выпустили из Золотого Двора. Нет, в его глазах сейчас горел исследовательский интерес, несмотря на то что лицо по-прежнему выражало многовековую скуку. Его сестра, устроившись чуть поодаль, смотрела на нас, сцепив руки на коленях.

– Все готово, – сказала я.

Надо мной бились три мощные нити магии жизни, начало начал. По ним должна была течь сила остальных, и та, что протянулась к Ирэе, беспокоила меня больше всего. Я не представляла, чего ожидать от рыжей, надеялась только, что ее желание жить, и жить в Аурихэйме, пересилит ненависть ко мне.

Впрочем, это я узнаю уже совсем скоро.

– Жизнь, – повторила я. – Смерть. Стихии. Антимагия. Именно в таком порядке.

Не дожидаясь ответа, отпустила свою магию, позволяя ей раскрыться в груди цветком, а после шагнула назад.

Пустота обрушилась на меня тишиной, какой мне не доводилось слышать никогда в жизни. Не просто тишиной, зрение отключилось, и я оказалась в кромешной тьме. Ничего, кроме этой тьмы, вокруг не было, была только я и абсолютная, бесконечная, окружающая меня мощь. Время утратило смысл, все утратило смысл: и дыхание, и биение сердца. Мгновением позже пропали даже они.

Все во мне, каждая клеточка тела устремились навстречу этой тьме и внутренней тишине, внутри меня отчетливо прозвучало: «Впусти меня-а-а-а… позволь нам слиться… позволь стать единым целым, и могущественнее тебя не будет уже никого…» Чья это мысль, я различала с трудом, все мое существо тянулось навстречу этому ощущению. Навстречу пьянящему чувству абсолютной силы и власти.

В ту минуту, когда я об этом подумала, в меня ударила смерть.

Стихии.

И антимагия.

Это действительно было могущество. Несравнимая ни с чем сила, которая впиталась в меня, сверкнув синевой смерти, разноцветьем стихий и золотом хэандаме. Под ними, собираясь теплом, плескалось серебро жизни. Собравшаяся во мне магия (и ее противоположность) вплелась в мои волосы, текла сквозь кончики пальцев, билась в груди.

«Прими меня… впусти меня… не будет ничего, с чем ты не сможешь справиться…»

Не будет никого, кто сможет мне противостоять.

Золтера я уничтожу одним щелчком пальцев.

По собственному желанию смогу возродить Аурихэйм, даже если он обратится в руины.

Дикий восторг захлестнул, ударил с той же силой, что и льющаяся сквозь меня магия. Я уже не отделяла ее от себя, уже не чувствовала, где кончается мощь и начинаюсь я. Да и кончалась ли она где-нибудь?

Нет, определенно нет.

«Замкни контур… замкни… замкни…»

Так просто – действительно замкнуть контур и стать… единым целым с объединенной силой, мощнее которой не существовало за все времена существования всех миров. Знания, непонятные и чужие, хлынули потоком. Я могла создавать любые заклинания, не обращаясь к книгам, мне не нужно было восстанавливаться и отдыхать, я становилась с каждой минутой все совершеннее. Все более и более неуязвимой.

Стирались из памяти воспоминания о доме, о родных, отбрасывались как ненужные.

Винсент, Тереза, Луиза, Анри – все стало далеким, не важным. Ничтожным.

Льер…

Его образ мелькнул перед глазами, готовый отправиться вслед за остальными в небытие.

Нет!

Я не хочу его забывать.

Не хочу забывать то, что я чувствовала, когда его губы касались моих. Не хочу забывать то, что бьется во мне. То, ради чего я пришла в Аурихэйм…

Усилием воли вытряхнула себя из этого состояния безграничного, бьющегося вместе с ударами сердца могущества. Пустота рванулась за мной, но в эту минуту в безграничную тьму шагнул Золтер. Разрыв пространства ослепил, выхватив пламя волос, искаженное яростью лицо.

– Наконец-то, – произнес он. – Я знал, что рано или поздно ты попытаешься это сделать…

Отпрянув, сделала вид, что пытаюсь удержать собранную в себе силу, но Золтер шагнул следом.

– Не тебе тягаться со мной на моей территории, девчонка. Даже Альхиина не смогла, а ты…

Золтер не договорил: Пустота ударила в меня, впитывая бьющуюся в груди силу, вытягивая из меня, вливая в него.


– Впрочем, ты избавила меня от многих проблем. Воссоздала ритуал, суть которого знала только Альхиина. Я бился над плетением тысячи лет, но так и не смог его восстановить, а у тебя была ее память.

Его глаза вспыхнули Пустотой, волосы почернели, как погасшие угли.

– Она так стремилась сохранить эту тайну, но я знал, что через тебя получу все, к чему стремился.

– О да, – сказала я, – в памяти рода было много всего полезного. В частности, то, что ритуал обратим.

Последнее я выдохнула, размыкая контуры заклинания. Ослепительная вспышка – брызги золота, серебра, стихий и смерти разорвали черное покрывало Пустоты. Золтер взревел, но я уже шагнула к нему, позволяя освободившейся силе хлынуть на нас. Обхватив ладонями его лицо, прижалась губами к губам, видя под трескающейся на глазах маской совсем другое лицо. Глядя в глаза того, кто старался сделать все, чтобы я его забыла. Отдавая всю магию, всю до капли – ему.

Не только магию, себя всю.

Миг – и последние клочки окутавшей нас тьмы растаяли как туман. Мы с Льером рухнули на землю: туда, где только что была печать Пустоты.

Пустоты больше не осталось.

Даже на его волосах: она отступила, ушла, рассвет над развалинами Двора Жизни согревал солнечными лучами его иссиня-черные волосы. Я чувствовала себя выжатой до капли, опустошенной, но, когда Льер открыл глаза и неверяще посмотрел на меня, нашла в себе силы приподняться.

– Льер, – прошептала я, вглядываясь в его лицо. А потом, не в силах больше держаться, наклонилась, целуя его глаза, скулы, волосы. Кажется, в эти мгновения я снова не слышала своего сердца, но какая разница, если под моими ладонями билось его сердце.

Какая разница, если он подался ко мне, обнимая мое лицо ладонями и целуя меня в губы так яростно, словно от этого зависела его жизнь.

– Невероятно, – раздался за спиной голос Аргайна. – Она действительно это сделала.

Льер глубоко вздохнул, разорвав поцелуй, и я его понимала. Потому что тоже не могла надышаться им. Вместе с ним.

– Мы были бы очень вам благодарны, Аргайн, если бы вы оставили нас одних, – холодно произнес он, поднимаясь и помогая подняться мне.

– О, с возвращением, – хмыкнул золотой, – но одних я вас не оставлю, потому что ваша… подруга мне должна.

Льер потемнел лицом, рука под моей ладонью напряглась.

– Прошу прощения. – Я посмотрела на сестру Аргайна. – Не подскажете, что коллекционирует ваш брат?

Судя по выражению ее лица и тишине вокруг нас, такого не ожидал никто. Правда, уже спустя мгновение Аргайна (да, их родители не отличались фантазией) расхохоталась.

– Женщин, вино и бабочек, – сообщила она. – Последних пришпиливает иглами.

– Тогда бабочек я вам отдать не могу, я против насилия. А вот коллекцию вина обязательно пополню таким, которое вы не пробовали. Хотите получить его прямо сейчас?

Судя по выражению лица Аргайна, он был не против меня придушить, но слово элленари – есть слово. Я действительно не обещала пополнить его коллекцию собой. Он метнул на сестру убийственный взгляд, но та снова расхохоталась. Она смеялась так, что у нее на глазах выступили слезы – видимо, поэтому мы все отвлеклись на нее.

Когда стихийник вскинул руку с криком:

– Назад! – было уже поздно.

Кинжал не долетел нескольких дюймов до моей груди.

Льер успел закрыть меня собой и вздрогнул, когда лезвие вошло ему в спину.

– Тва-а-арь! – заорала Ирэя. Потоком воздуха ее отшвырнуло от нас, но она смотрела мне в лицо и хохотала как сумасшедшая. – Тебе снова повезло. А ему – нет. Я смазала кинжал настоем из пыльцы иартины. Теперь смотри, как он будет умирать.





15




Кинжал валяется на земле, Льер смотрит на меня, а я на него. Мне кажется, что это сон или какой-то кошмар, потому что, чуть сдвинув пальцы, я касаюсь разорванной на его спине ткани. Рана под ней пульсирует, я отдергиваю ладонь и вижу, что на ней кровь.

Я вскидываю руку – и из земли, еще несколько минут назад иссушенной Пустотой, взлетают корни. Обхватывая запястья и шею Ирэи мощными хлыстами, волокут по земле, чтобы швырнуть к полуразрушенной стене и оплести коконом. Она пытается сопротивляться, с растопыренных пальцев срываются черные плети, но серебряное сияние отражает их, впитывает, разбрасывает шипящими каплями по траве. Это место – средоточие моей силы, здесь правит жизнь, а не смерть.

– Отпусти! – хрипит Ирэя. – Отпусти… Ты меня задушишь…

Хлестким ударом вьюна ей запечатывает рот, когда я слышу голос Льера:

– Лавиния…

Его дыхание на моей щеке отрезвляет, и я отпускаю корень, впивающийся в шею рыжей.

Аурихэйм изменил меня. Он вывернул меня наизнанку и вытащил из меня самые темные стороны, о которых я даже не подозревала, но он же подарил мне любовь. Чувство, которое я впервые по-настоящему испытала рядом с мужчиной, который по-прежнему сжимает мои плечи. Я вижу, как его лицо искажается от боли и как он начинает оседать к моим ногам. Я не позволяю, вцепившись в него, мы вместе сползаем на землю, и я оказываюсь у него на груди.