Запад в огне

Ивашов продолжал оцепенело посматривать на неподвижное тело сержанта. Его гимнастерка уже обильно пропиталась кровью, образовав под убитым широко растекающуюся лужу. Подумалось о том, что на месте этого диверсанта мог бы лежать он сам и больше никогда бы не увидел чудесный закат, распылавшийся розовым цветом по вечернему небу.

Лейтенанта подняли. Выглядел он подавленным и злым. Захарчук неодобрительно покачал головой и укорил:

– Что же вы так, товарищ младший лейтенант? Чуть не сплоховали… В другой раз может и не повезти. Можно сказать, что второй раз родились. Вы человек неверующий, коммунист, но я бы на вашем месте свечку в церкви поставил во спасение.

– Обойдусь, – буркнул Ивашов.

– Так куда его, товарищ младший лейтенант?

– Действуем согласно инструкциям. В штаб дивизии повезем, там его допросят кому нужно. Давай по улице направо, до КПП, а там машину найдем.

Смахнув с галифе сор, Ивашов заторопился по улице. Глянул на девицу, державшую в тонких руках хворые дрова, широко улыбнулся на ее растерянность и потопал дальше. Что же еще было в ее глазах, чего он не разглядел сразу? Пожалуй, страх и глубоко запрятанная ненависть.

Село, еще какую-то минуту назад оживленное, вдруг как-то умолкло, поутихло, даже узоры на стенах хат выглядели какими-то потускневшими, а сами строения поприземистее, что ли.

На лавочке у одной из хат, не стесняясь обращенных взглядов, в одном застиранном исподнем сидел босой дедок в мохнатой шапке и с клюкой в скрюченных пальцах. Он внимательным взглядом проводил бойцов, ведущих бандеровца, затем поднял клюку и что-то злобно прокартавил вслед. Поди разберись, что это было: то ли поприветствовал красноармейцев, то ли погрозил палкой бандеровцу. Как-то здесь все очень крепко переплелось и перемешалось самым неожиданным образом, трудно было прочертить границу между скрытой враждой и откровенным расположением.

Какая-то грузная баба, гремя пустыми ведрами, вышла к колодцу, но, заприметив конвой, устремилась в обратную сторону. Младший лейтенант затылком чувствовал обращенные на него взгляды: смотрели из окон, подглядывали из-за угла, наблюдали сквозь кустарник, разросшийся вдоль дороги.

Пулю бы в спину не влепили, обидно будет погибать вдали от передовой, едва ли не в глубоком тылу.

Наконец подошли к КПП. У самого шлагбаума наблюдалось небольшое скопление машин. Работали в усиленном режиме, проверяли всякий автотранспорт, останавливали гужевой, внимательно осматривали поклажу, проверяли документы. Начальником КПП был величественный старшина с хмурым недоверчивым взглядом. Представившись по всей форме, Ивашов сказал:

– Нам бы машину организовать, бандеровца нужно довезти до штаба дивизии.

– Сколько это займет времени? – поинтересовался старшина.

– Часа полтора.

– Годится, – понимающе кивнул он и окликнул степенного водителя, что-то высматривающего под капотом грузовика: – Пивоваров! Довезешь товарища младшего лейтенанта с бойцами до штаба. А потом сразу же обратно! Ты мне еще здесь нужен.

– Есть, товарищ старшина! – Отшвырнув окурок, водитель захлопнул капот и в сердцах пожаловался: – Машина вся разболтанная, двигатель бы перебрать, да времени нет. – Затем открыл борт кузова и улыбнулся: – Милости прошу!

Бандеровец хмуро смотрел прямо перед собой. Лицо разбитое, злое, на вопросы не отвечал.

– Чего встал? Пошел вперед! – грозно поторопил Захарчук, всем своим видом суля серьезные неприятности. – Не барышня, помогать не станем.

Бандеровец ступил на шаткую лестницу и, преодолев две ступени, поднялся в кузов.

– К кабине давай! – скомандовал сержант и, строго глянув на бандеровца, предупредил: – Шуток я не понимаю. Предупреждать больше не стану, получишь пулю в лоб, если что не так… Как и твой приятель.

– Разместились? – заглянул в кузов Ивашов.

– Так точно, товарищ младший лейтенант, – охотно отозвался Захарчук.

Натолкнувшись на взгляд бандеровца: холодный и враждебный, Ивашов хмыкнул и скрылся в кабине.

Двигатель затрясло, кузов залихорадило, под ногами, раздирая душу, заскрежетала коробка передач, и полуторка покатила по селу, собирая по дороге все имеющиеся колдобины, ямы и прочие неровности, каковых в сельской глубинке бывает изрядно. Пассажиров, разместившихся вдоль бортов, швыряло по сторонам, но никто не жаловался, осознавая, что в большей степени виноваты разбитые войной дороги. Это все-таки лучше, чем топать на своих двоих.

Выехали за село, затем оставили позади несколько хуторов, и дальше широко потянулись озимые поля, чередующиеся небольшими кустарниковыми зарослями. Впереди показалась узенькая речушка – светлая, звенящая, густо заросшая по берегам высокой сочной травой. Через нее был переброшен дощатый мосток, водитель лишь едва замедлил движение, прикидывая, а выдержит ли хлипкий настил, и, убедившись в его прочности, прибавил скорость. Колеса весело застучали по доскам, отбивая рваную дробь. И когда мосток оказался позади, Ивашов почувствовал облегчение. Пронесло!

Далее начиналась густая чаща, обширным фронтом уходящая за горизонт. На границе леса и поля, на равном расстоянии друг от друга, стояли три хаты с небольшими хозяйскими строениями.

Автомобиль вдруг дернулся, потом простуженно чихнул и замедлил движение.

– Так его растак!.. – грубовато выругался шофер. – Ну, говорил же, что этот двигатель когда-нибудь накроется! – негодовал он, выходя из кабины. – Так оно и случилось! Двигатель давно перебрать нужно было, я ведь на этой «ласточке» до Берлина рассчитывал докатить! Сколько раз она меня от верной смерти спасала.

– Это надолго? Нам ведь еще далеко ехать, – тоже спрыгнул на траву Ивашов.

– А кто его знает, товарищ младший лейтенант. Может, удастся своими силами починить, а может, и нет. Тут ведь такое дело… Та-ак, глянем, что у нас там…

Бойцы, воспользовавшись неожиданным перекуром, дружно повытаскивали из вещмешков кисеты, ловко посворачивали цигарки. Не трясет, не пылит, так чего же не подымить. Бандеровец с надеждой посматривал на лес. Догадаться о его мыслях было несложно.

Проявив снисхождение, кто-то из бойцов свернул ему «козью ножку», запалил и сунул в уголок рта. Благодарно кивнув, бандеровец задымил вместе с остальными.

Водитель сунул голову под капот и что-то изучал с удручающим видом, а потом, постигнув тайну, вынес бесповоротный и неутешительный вердикт:

– Все! Доездилась моя голубушка! Поизносилась! Дальше не поедет! Баста! Нужно ждать помощи. Видно, до Берлина мне придется на другом транспорте добираться.

– Видно, на танке в Берлин поедешь, – сострил кто-то из бойцов.

– Твои слова да богу в уши, – охотно откликнулся водитель.


– Куда же мы с бандеровцем, товарищ младший лейтенант? Через лес, что ли? – посетовал Захарчук.

– Если потребуется, так и через лес… А там что за хаты? – показал Ивашов на избы, стоящие вдоль дороги.

– Куркуль какой-то живет, уж больно у него хозяйство прибранное.

– Двигаем туда… Чего ты тут стоишь? – прикрикнул он на шофера, топтавшегося в нерешительности. – Никуда твой грузовик теперь не денется.

Тот с громким стуком захлопнул капот, привернул его медной проволокой к какой-то приваренной железяке и заторопился за младшим лейтенантом, бойко зашагавшим по пустынной дороге. Впереди, чувствуя приближение незваных гостей, громко затявкал мохнатый пес, поглядывающий сквозь изгородь. Ему в ответ остервенелым харкающим лаем отозвался другой, в истерике кидавшийся на слабенький плетень.

Подошли к первой избе. На фасаде пара окон с резными наличниками. Сено собрано в аккуратные островерхие копны, которые были укреплены длинными жердями. Хозяйство здесь было небогатое, но достаток кое-какой имелся: при-усадебный участок с несколькими дворовыми постройками, небольшой амбар, а еще хлев, откуда раздавалось продолжительное мычание. Из сарая выглядывала озороватая ребячья физиономия, а вот хозяева, по известной им одним причине, не спешили выходить во двор.

– Хозяин, – громко прокричал Ивашов, – чего ты там запрятался! Встречай гостей!

Еще через минуту на порог вышел кряжистый босой украинец в длинной белой рубахе и в затертом галифе с лампасами.

– Чего-то спросить хотели или как? – настороженно спросил он.

– Хозяин, у нас тут машина сломалась. Не с руки нам через лес с арестантом топать, – кивнул Ивашов на бандеровца, стоявшего в окружении бойцов. – За постой отблагодарим, как полагается, чаем, харчами. Тушенка имеется. Не прогонишь?

– Проходьте, – после глубокомысленной паузы разрешил хозяин. – Там крючок на калитке, вы его скиньте. А потом не забудьте снова накинуть, у нас тут озоруют.

Прошли во двор. Из дома выскочила привлекательная женщина средних лет в длинном цветастом платье и в платке, подвязанном под самым подбородком тугим узлом.

– Проходьте, гости дорогие! Проходьте, – засуетилась женщина. – А ты молчи! – прикрикнула она на вновь зарычавшую собаку. Нечего тут у меня. Разбрехался!

Приступок у избы был глиняный, невысокий, аккуратно очерченный небольшими белыми камешками. Узкая дверь из тонких березовых досок.

Прошли в темные сени и дальше в горницу с настеленным дощатым полом. На столе тускло тлела керосиновая лампа, пуская узкую колыхающуюся копоть к потолку. В красном углу, как и повсеместно в этой области, висела икона в серебряном окладе, перед которой догорал огарок восковой свечи. Обстановка в горнице скудная – главным украшением избы был длинный стол, сбитый из каких-то дорогих сортов дерева, и стулья с высокими спинками, аккуратно расставленные по обе стороны. Мебель в избе была старая, но крепкая. По внешнему виду очень дорогая, не иначе перепавшая хозяевам из разграбленных поместий.

Не бог весь, конечно, какое жилище, но, по нынешним меркам, в нем можно жить вполне комфортно.

Не дожидаясь приглашения, гости расположились по-свойски за столом, громко зашаркав стульями. Развязав вещевой мешок, младший лейтенант Ивашов вытащил из него краюху хлеба и три банки тушенки.

– Это тебе, хозяин, за постой. Местечко-то у тебя найдется для ночлега? – Разглядев на лице мужика неподдельное сомнение, заверил: – Ты не переживай, нам много не нужно, кинешь на пол какую-нибудь рогожу, и достаточно. Мы люди привычные.

– Ну, ежели так, – с некоторым облегчением согласился хозяин.

Мужик он был загребастый, по всему видать, очень хозяйственный. Довольно посмотрев на предложенное угощение, взял без колебания со стола тушенку и положил в шкаф.

Бандеровец сидел напротив выхода у самой стены и посматривал в небольшое темное оконце. Строптиво и навязчиво по стеклу стучали ветки разросшейся яблони, а за чахлой калиткой, без конца тревожимой порывами ветра, поднималась черная полоса разросшегося смешанного леса.

Вдруг во дворе что-то негромко стукнуло. Ивашов переглянулся с сержантом, сидевшим рядом, и обратился к хозяину, завозившемуся у самой двери с инструментами:

– Что это там во дворе?

– Ветер, видать. Непогодится у нас нынче. Оно в эту пору так бывает.

– А ты глянь, – потребовал младший лейтенант. – Потом нам доложишь.

Недовольно пробурчав что-то себе под нос, хозяин поднялся с табурета и тяжело затопал к двери. Через небольшое оконце было видно, как он пересек двор и скрылся за амбаром. Некоторое время слышалось его сдавленное покашливание. Хлопнул разок металлический лист. И вновь тишина.

Вернулся он через несколько минут, шумно отворил дверь, зацепил ногой в сенях ведро, заколотившееся металлической дробью, и ввалился в избу, мрачновато глянув на гостей:

– Никого нет… Калитка это… Шибануло ее на ветру, затворил, как полагается, теперь не потревожит. Может, горилку будете? Много не обещаю, но кое-что припасено. А то как-то не по-людски получается, ко мне гости пришли, а я им даже чарки не налил.

– Дело говоришь, хозяин, – охотно поддержал Ивашов. – Вот с этого и нужно было начинать.

– Мария! – громко позвал хозяин. – Сало неси с горилкой, чего его по углам прятать!

– Оно у нас в подполе, я только…

Договорить женщина не успела: неожиданно дверь широко распахнулась, и в горницу ворвались четыре автоматчика в венгерской форме и в немецких пилотках с трезубцем. Прозвучала короткая оглушительная очередь: первым упал младший лейтенант Ивашов, шумно опрокинув стул. За ним, неловко дернувшись, сполз на пол сержант Захарчук. Бойцы, так и не успевшие поднять автоматы, улеглись простреленными вдоль стен, уткнувшись лицами в пол.

– Не стреляйте!! – в отчаянии прокричал бандеровец. – Я свой! Я повстанец!!

Старуха, приоткрыв крышку погреба, со страхом взирала на вошедших.

– Москалей, значит, горилкой решила попотчевать, – спросил один из них, крепкий, с косолапой поступью, по всему видать, старший в группе бандеровцев.

– Какая тут горилка, – льстиво залепетал хозяин, – это не горилка, а сущие помои! Вылить хотел, а москали: налей да налей! Пришлось бабу в подпол за самогонкой отправить.

– В подпол, говоришь, отправить? – злорадно заулыбался вошедший. Подняв стул, он по-хозяйски сел в центре хаты. Трое остальных бандеровцев с густой черной щетиной на молодых исхудавших лицах настороженно посматривали по сторонам. – А ну, живо спускайся! И чтобы тебя здесь видно не было!

– Сейчас я, родненькие, сейчас, как бы тут не убиться, – суетливо заговорила женщина.