Завтрак для чемпионов

Грейс громко и пренебрежительно заговорила о браке Двейна:

– Он до того боялся всякого секса, что нарочно женился на женщине, и слыхом не слыхавшей обо всем таком. Она готова была покончить с собой, чуть только про это заговорят. Вот и покончила, – добавила Грейс.



– А Олениха нас не слышит? – спросил Гарри.

– Хрен с ней, с Оленихой, – сказала Грейс. Потом добавила: – Нет, ничего Олениха не слышит. – «Оленихой» они условно называли свою черную служанку, которая в это время была от них далеко, на кухне. Лесабры и всех других черных людей называли «оленями» – это у них был такой условный код, чтобы можно было вслух говорить о множестве проблем в жизни города, связанных с черными, но так, чтобы не обидеть черного человека, если он вдруг услышит их разговор. – Олениха, наверно, дрыхнет или читает «Журнал Черных пантер», – сказала Грейс.



Главная «оленья» проблема заключалась в следующем: теперь черные люди были не нужны белым – разве что белым гангстерам, которые продавали черным людям старые машины, и наркотики, и мебель. И несмотря ни на что, «олени» размножались. И везде было полно этих больших черных существ, и у многих из них был весьма строптивый характер. Каждый месяц им выдавали небольшое денежное пособие, чтобы им не приходилось воровать. Шел разговор и о том, чтобы им и наркотики продавать по дешевке, тогда они станут смирными и веселыми и перестанут заниматься размножением.

В полицейском управлении Мидлэнд-Сити и в канцелярии шерифа Мидлэндского округа служили главным образом белые люди. У них там были десятки и сотни автоматов и двенадцатизарядные пулеметы на тот случай, если будет разрешена охота на «оленей». Это могло случиться довольно скоро.

– Послушай, я же не шучу, – сказала Грейс, – ведь это же не город, а самая вонючая дыра на всем свете. Давай уедем к чертовой матери, купим резиденцию на Мауи и хоть поживем для разнообразия как люди.

Так они и сделали.



Тем временем вредные вещества в организме Двейна изменили его отношение к Франсине: он уже не злился и стал жалким и покорным. Он попросил у нее прощения за то, что подумал, будто она выпрашивает у него деньги на закусочную «Курятина фри по рецепту полковника Сандерса из Кентукки». Он полностью признал за ней неоспоримое бескорыстие. Он ее попросил обнять его покрепче, и она обняла его.

– Я так запутался, – сказал он.

– Все мы запутались, – сказала она и прижала его голову к груди.

– Надо же мне с кем-то поговорить, – сказал Двейн.

– Ну и поговори с мамочкой, – сказала Франсина. Она хотела сказать, что она ему как родная мать.

– Скажи мне – зачем мы живем? – спросил он душистую грудь.

– Это одному Богу известно, – сказала Франсина.



Некоторое время Двейн молчал. Потом, запинаясь, он рассказал Франсине, как однажды посетил филиал фирмы «Дженерал моторс» – завод «понтиаков» в городе Понтиак, штат Мичиган, всего лишь через три месяца после того, как его жена наглоталась «Драно».

– Нам показали все исследовательские отделы, – рассказывал он.

И потом рассказал, что самое большое впечатление на него произвел ряд лабораторий, где уничтожались части машин и даже целые автомобили. Научные сотрудники фирмы «Понтиак» поджигали обивку сидений, швыряли камнями в ветровые стекла, ломали передачи и рычаги управления, устраивали столкновения двух машин, вырывали с корнем переключение скоростей, несколько дней подряд запускали моторы на полный ход почти без всякой смазки, сто раз в минуту открывали и захлопывали отделения для бумаг и перчаток, охлаждали автомобильные часы и счетчики до нескольких градусов ниже нуля и так далее.

– Все, что запрещено делать с машиной, они делали нарочно, – рассказывал Двейн Франсине, – и я никогда не забуду надписи на дверях здания, где устраивали все эти пытки.

Двейн говорил вот о какой надписи:





– Увидел я эту надпись, – сказал Двейн, – и невольно подумал: не для того ли Господь Бог и меня послал на землю – захотел испытать, сколько же человек может выдержать и не сломаться.



– Заблудился я, – сказал Двейн. – Надо, чтобы кто-то взял меня за руку и вывел из темного леса.

– Ты устал, – сказала Франсина. – Да и как не устать? Столько работаешь. Мне так жалко мужчин, сколько они работают! Может быть, хочешь немного поспать?

– Не могу я спать, – сказал Двейн, – пока мне не ответят на все мои вопросы, мне сна нет.

– Хочешь посоветоваться с доктором? – сказала Франсина.

– Не хочу я слушать докторскую болтовню, – сказал Двейн. – Нет, я хочу поговорить с кем-нибудь совершенно новым. Понимаешь, Франсина, – и он крепко впился пальцами в ее мягкую руку, – хочется услышать новые слова от новых людей. Я уже слышал все, что говорят люди тут, в Мидлэнд-Сити. И все, что они могут сказать. Нет, нужно поговорить с кем-то новым.

– Например? – спросила Франсина.

– Сам не знаю, может быть, с каким-нибудь марсианином.

– Мы могли бы уехать в другой город, – сказала Франсина.

– Да все города на один лад, – сказал Двейн. – Все они одинаковые.


У Франсины мелькнула мысль.

– А ты знаешь, что к нам в город скоро приедут всякие художники, писатели, композиторы? – спросила она. – С такими людьми ты еще никогда не разговаривал. Может быть, тебе поговорить с кем-нибудь из них? Они и думают по-другому, чем все люди.

– Да, все остальное я уже перепробовал, – сказал Двейн. Он заметно оживился и кивнул: – Ты права! Фестиваль поможет мне посмотреть на жизнь с совершенно новой точки зрения!

– Для того он и устраивается! – сказала Франсина. – Вот ты и воспользуйся.

– Обязательно воспользуюсь! – сказал Двейн.

Это была роковая ошибка.



А Килгор Траут пробирался все дальше и дальше на запад, и сейчас его подвозил фордовский грузовик «Галактика». Вел этот грузовик коммивояжер, который распространял одно приспособление для разгрузки машин в доках. Это был складной рукав из прорезиненной парусины, который надевался на кузов грузовика и выглядел вот так:





Приспособление это служило для того, чтобы люди прямо из здания могли нагружать и разгружать грузовики, не выпуская из помещения наружу прохладу летом и тепло зимой.

Водитель грузовика «Галактика» также продавал катушки для проволоки, кабеля и каната. И еще он торговал огнетушителями. Он объяснил, что является представителем фирм, изготовляющих все эти вещи. Он был сам себе хозяин, так как представлял тех заводчиков, которые не могли держать собственных коммивояжеров.

– Сам распределяю свое время, сам выбираю, что мне продавать, – объяснил он. – Не товар меня выбирает, а я его, никто мне ничего не навязывает! – добавил он. Звали его Энди Либер. Ему было тридцать два года. Он был белый. Весил он, как и многие граждане этой страны, больше, чем надо. Он явно чувствовал себя отлично. Гнал он машину как сумасшедший. Грузовик сейчас давал девяносто две мили в час. – Мало в Америке осталось таких свободных людей, как я! – сказал он.

Этот человек во всем был выше среднего. И его доход, и его страховой полис, и его мужские достоинства для человека его лет были куда выше среднего по сравнению с другими гражданами в его стране.



Когда-то Траут написал роман под названием «Как делишки?», и весь роман рассказывал о середняках. На некой планете контора по рекламе очень успешно рекламировала местный эквивалент земного орехового масла. В каждой рекламе в глаза прежде всего бросались средние величины – все равно чего: среднее количество детей, средняя величина анатомических промеров именно на данной планете, – и тут приводились точные цифры и вообще всякие такие данные. О чем бы ни говорила эта реклама, она побуждала каждого жителя планеты установить для себя, в какую сторону он уклоняется от средней нормы.

Обычно в рекламе говорилось, что люди и средние и выше среднего – все употребляют ореховое масло такого-то и такого-то сорта. Дело было только в том, что на этой планете ели вовсе не настоящее ореховое масло. Это было недомасло.

Ну и так далее.





Глава шестнадцатая




И вот в книге Килгора Траута едоки настоящего орехового масла на нашей Земле решили покорить едоков недомасла на той, другой планете. К этому времени земляне не только изничтожили все в Западной Виргинии и Южной Азии – они вообще все везде уже изничтожили. Вот они и были готовы к покорению других планет.

Сначала они изучили едоков недомасла при помощи электронных шпионов и решили, что те слишком многочисленны, слишком горды и слишком изобретательны, чтобы позволить кому-то покорить себя.

Тогда земляне заслали своих шпионов в рекламное агентство той планеты, и шпионы подделали статистические данные во всех рекламах. Они там до того завысили средние величины всего, о чем говорилось в рекламе, что все жители той планеты почувствовали себя неполноценными по отношению к большинству.

И тут вооруженные космические корабли землян прилетели и «открыли» эту планету. Сопротивления почти не было: только там и сям вспыхивали несерьезные попытки – и тут же затухали. Тут-то и началось освоение новых земель.



Траут спросил своего жизнерадостного спутника, как он себя чувствует, управляя целой «Галактикой» – так назывался грузовик. Но его спутник не расслышал вопроса, и Траут настаивать не стал. Да и вообще это была глупая игра слов – выходило, что Траут спрашивал одновременно: как водитель управляет машиной и как он управляется с чем-то вроде Млечного Пути, диаметр которого был сто тысяч световых лет, а толщина примерно десять тысяч световых лет. Период обращения Галактики равнялся двумстам миллионам лет. В ней насчитывалось около ста миллиардов звезд.

И тут Траут заметил, что на простом огнетушителе в «Галактике» красовалась надпись: «Эксцельсиор»!





Насколько Трауту было известно, это слово на мертвом языке означало: «Выше». Кроме того, это слово выкрикивал выдуманный альпинист в знаменитом стихотворении, когда он влез на гору и исчез в тумане[9]. И еще «Эксцельсиором» назывался сорт стружки, в которую упаковывали бьющиеся предметы.



– Почему им вдруг вздумалось дать огнетушителю название «Эксцельсиор»? – спросил Траут у водителя.

Водитель пожал плечами.

– Видно, понравилось, как слово звучит, – сказал он.