Земное притяжение

— …твою мать, отвечай, когда спрашивают! Чё он тебе говорил?! Ну?! Память отшибло, так я напомню!

Снова бульканье, всхлип, невнятное бормотание, а потом кашель — страшный, навзрыд.

И другой голос:

— Ты гляди, Серёг, как бы он того… не отъехал.

— Да он здоровей тебя! Хорош прикидываться, дедуля! К тебе сегодня мужик подходил, чужой, не местный! Давай, давай, крути мозгой, вспоминай, твою мать! Чего ему надо было!.. Чего он спрашивал у тебя?!

— Сы… сынки, — прокашлял третий голос. — Забирайте чего есть, только не бейте больше! Больно мне… Не знаю никакого мужика, мало ли их за день подходит… Не помню я…

Хабаров под стеной сарая огляделся по сторонам. Ему нужна палка. Самая обыкновенная палка — хорошо бы, не сразу сломалась.

— Серёг, погодь, говорю, отъедет он!..

— Твою мать, ты ещё!.. Давай, дедуля, бормочи, а то опять больно сделаю! Высокий мужик, куртка нараспашку! Чё он тебе дал?! Чё ему нужно было?!

И снова короткий глухой удар, стон и бульканье.

— Про собачку спрашивал, — прохрипел третий голос. — Как звать…

— Давай собаку сюда! Волоки, сказал! Если ты, дедуля, что следует не вспомнишь, я кобеля твоего прям щас начну на куски резать!

За стеной раздался визг, громкий и страшный, и кто-то взял Хабарова за плечо.

Джахан умела так появляться — словно происходил акт материализации.

Она вопросительно кивнула снизу вверх. Хабаров показал на пальцах — двое. Она кивнула в обратном направлении, утвердительно. Хабаров выломал из куста толстый прут. Быстро и бесшумно они подобрались к хлипкой дверце и стали по разные стороны.

Хабаров прутом сильно застучал по стене. Внутри снова обвалился тяжеловесный мат, и дверь наотмашь распахнулась. На пороге, подсвеченный сзади, возник приземистый качок в куртке с закатанными рукавами.

— Чего тут такое, твою мать?!

Хабаров хлестнул его по лицу. Качок схватился за щёки, остальное доделала Джахан. Алексей Ильич даже не стал смотреть, что именно. Он точно знал, что у него за спиной всё будет сделано чётко и аккуратно.

Он шагнул в сарай, второй попятился от него к стене, зацепился ногой и чуть не упал.

— Ты кто? — спросил он перепуганно.

Хабаров не стал отвечать, ударил два раза. В лицо — от злости, и по шее — чтобы успокоился. Тот закатил глаза, покачался и рухнул ничком.

Давешний дядя Саша, которому Хабаров выгреб из кармана всю мелочь, боком лежал на топчане. Нечесаная борода была залита кровью, рубаха тоже в крови, пятнами. Он с присвистом дышал и дрожал всем телом. В углу на тряпье валялся пёс, то ли дохлый, то ли оглушённый.

— Джо?

— Пусти, я посмотрю.

Она моментально переложила старика на спину, оттянув веки, по очереди посветила фонариком в глаза, задрала рубаху и ощупала рёбра. Старик зашёлся кашлем и стал подтягивать ноги к животу.

— Тихо, — велела Джахан. — Тихо, тихо.

— Только не бейте больше, детушки, — прокашлял старик. — Сил нет терпеть, помру…

— Дядь Саш, это я, — сказал Хабаров. — Помнишь, утром?..

Старик разлепил залитые слезами глаза и уставился на Алексея.

— Так ты, выходит, жив, — выговорил старик. — А я думал, прикончили они тебя.

— Серьёзных повреждений нет, — сказала Джахан. — По крайней мере, я не вижу. Рёбра целы. Рука вывихнута. Вот так нажимаю, больно?

— Больно, дочка.

— А так?

— Всяк больно.

— В больницу? — спросил Хабаров у Джахан.

— Сначала я обезболю. Потерпите ещё немного, дедушка. Вот так полежите и подышите, раз-два, раз-два. Лёш, посмотри за ним.

И она исчезла, как и не было её.


Старик на топчане тяжело дышал — раз-два, раз-два. Его мучители лежали у стены параллельно, видно, второго Джахан приволокла с улицы и устроила рядышком, и признаков жизни не подавали.

— По твою душеньку приходили, — проговорил старик с натугой.

— Я понял, понял, дядь Саш.

— Глянь, чего там напарник мой. Убили его?

Хабаров оглянулся на собаку, подошёл и присел на корточки. Пёс дышал мелко-мелко. Как давеча Джахан, Алексей Ильич ощупал грудную клетку, рёбра и лапы. Пёс не шевелился, но дышал. Открытых ран на нём не было.

— Жив, — сказал Хабаров. — Дышит.

— Христом Богом просил, не бейте. Собаку, божью тварь, пощадите. Да разве ж они пощадят?..

Он закашлялся, изо рта пошла кровь. Хабаров подложил ему под голову подушку в ситцевой грязной наволочке. Старик с трудом отдышался.

— А я им, не знаю, мол, ничего, дал мне денежку прохожий и пошёл себе… А они бить, да по зубам прямо. Я, грешным делом, уж решил, что они тебя того… порешили и меня следом отправят.

— Ничего, — сказал Хабаров пустым голосом. — Ничего, дядь Саш, ещё поживём!..

Джахан оттеснила его плечом, закатала деду рукав и аккуратно поставила укол. Разорвалась стерильная упаковка, в сарае запахло антисептиком и как будто йодом.

— Сейчас вот здесь заклеим, а тут перевяжем, — бормотала Джахан успокоительно. — И поедем потихонечку в больницу.

Она положила на кровоподтёк салфетку и сверху залепила пластырем.

— Лёш, помоги мне.

Вдвоём они подняли деда на руки и дотащили до машины, стоявшей возле сарая нараспашку, двигатель работал.

— Собаку-то не бросайте, — попросил дед из салона. — Полечите собаку, досталось ей тоже…

— Я вернусь, — сказала Джахан. — Ты тут… не увлекайся.

— Ну что ты.

Он захлопнул пассажирскую дверь и махнул рукой. Двигатель заработал, и машина стала выбираться из кустов. Хабаров постоял немного, дождался, пока стихнет рычание мотора, и вернулся в сарай.

Один из гопников сидел, свесив голову, и качался из стороны в сторону. Второй по-прежнему лежал.

Хабаров подтащил трёхногую табуретку, как следует утвердил её и уселся напротив. Тот, что сидел, стал загребать ногами и подался от него назад, к стене.

— Не суетись, — велел ему Хабаров.

— Ты… ты кто, твою мать? Откуда ты взялся, твою мать? Тебе чё, больше всех надо? — забормотал гопник дрожащим голосом.

— Как тебя звать-то, урод? — скучным голосом спросил Хабаров.

— Да чё я урод, сам ты урод, мать твою!.. Вали отсюда, паскуда, пока я подмогу не вызвал, — продолжал бормотать тот, как видно, по многолетней привычке. — Не лезь не в своё дело, лезет он!..

— Я лезу? — удивился Хабаров.

Двумя руками, легонько, вскользь он ударил гопника по ушам снизу вверх. Тот моментально выпучил глаза, взвыл и повалился на бок.

Хабаров за шиворот поднял его.

— Кто вас к деду послал? Имя, фамилия! Ну!..

— Моё… фамилия? — прохрюкал гопник, перестав выть. — Или… чьё?

— Кто послал вас к деду, я спросил. Во второй раз спросил. В третий спрашивать не стану.

— Ты погоди, погоди, — заторопился гопник, громко сглатывая слюну. — Я это… я не знаю, по чесноку не знаю! Юрец знает, а я не того, не вкурил. Юрец сказал, старикана одного потрясти треба, и я пошёл трясти. А чего там, кто, не знаю, вот те крест…

— Какой крест! — сказал Хабаров с досадой.

Второй — видимо, Юрец — зашевелился, застонал и перекатился на спину.

Хабаров встал и посмотрел, как там пёс.

Тот по-прежнему дышал мелко и часто, но глаза открыл, и когда Хабаров подошёл и присел, стал косить на него налитым кровью глазом, хрипеть и испуганно загребать лапами, как будто собирался бежать.

Хабаров погладил его по голове, осторожно и легонько.

— Ну, ну, — успокоил он пса. — Сейчас Джо приедет, укол тебе сделает, полегчает! Терпи, парень, ты молодец!..