Земное притяжение

Они пригубили из своих чашек и посмотрели друг на друга.

— Между прочим, вот этот ковёр, — Макс показал какой именно, — совершенно особенный.

Она вытянула шею и посмотрела.

— Почему особенный? Он просто самый старый.

— Старый, — согласился Макс. — Это старый иранский ковёр из мечети.

— Из… мечети?

— Это можно понять по узору. И по цвету. Ему лет двести, да? Ну, двести тридцать!

Девушка недоверчиво посмотрела на Макса, а потом на свой ковёр.

— Я не знаю, — сказала она. — Это дедушкин. Он говорил, что турецкий.

— Нет, нет, иранский.

— Как интересно! — Она улыбнулась. — Сразу разглядели! Вы разбираетесь в коврах?

— Я немного понимаю в прикладном искусстве.

Она кивнула, словно принимая объяснение, и ещё отпила из чашки.

— Хорошо, — сказала она, словно подводя черту. — Давайте я посмотрю и скажу, когда успею.

— Что посмотрите? — уточнил он.

Она удивилась.

— Вашу работу!

Он окончательно развеселился:

— Мою работу?..

…Нет, он понимал, конечно, что она принимает его за кого-то другого, но так забавно было ставить её в тупик и наблюдать, как она начинает волноваться.

Если бы она не была такой красивой, в этом не было бы ничего забавного!..

— Вам же нужен перевод, да? — спросила она и покраснела. — Вам нужно перевести работу?

— Нет, — сказал он. — Не нужно.

— Подождите, подождите. — Она и впрямь заволновалась. — Вы кто? Зачем вы пришли?

— Меня зовут Макс Шейнерман, и я пришёл к Елизавете Хвостовой.

— Я и есть Елизавета Хвостова!.. Но если вам не нужен перевод…

— Мне нужна книга.

— Какая книга? — Она смотрела на него почти умоляюще.

…Он давным-давно так не развлекался. Ощущение было школьное, лёгкое — он просто болтает с девушкой, ему нравится с ней болтать, у него есть на это ещё немного времени, прежде чем начнётся работа — он ведь на самом деле не просто так пришёл, и книга интересует его меньше всего.

— Нет, подождите, объясните, — продолжала она. — Что вы хотите?

— Вы взяли в библиотеке книгу Виктора Мизиано «Пять лекций о кураторстве». Помните? И до сих пор не вернули. Она нужна мне для работы. Вот я и пришёл. За книгой.

…В одном этом выражении — «я пришёл за книгой» — была гимназическая прелесть, чудный предлог, как в старом романе.

— Господи, — сказала Елизавета Хвостова растерянно. — Я ничего не поняла! Извините меня!

— Что вы, что вы.

— «Пять лекций», да, конечно. Сейчас…

Она поднялась и почти бегом помчалась на «сталинскую половину» к шкафу. Макс смотрел на неё.

У неё были волосы до плеч, светлые и лёгкие. На концах они завивались в разные стороны и казались светлее, чем на макушке. Полные, словно постоянно улыбающиеся губы и чётко очерченные скандинавские скулы. Вся она была лёгонькая, но очень соразмерная, с хорошо вылепленной грудью и прочими округлостями именно там, где надо. Самым замечательным было то, что красота её существовала как будто отдельно от неё, она не обращала на неё никакого внимания.


Как правило, девушки, знающие о том, что красивы, озабочены тем, чтобы «подать себя», «произвести впечатление», им не всё равно, как сидеть, как двигаться, как смеяться. Они всё время помнят о том, как выглядят со стороны. С этой самой «стороны» они всегда должны выглядеть превосходно! Они и волосы поправляют не потому, что они им мешают, а для того, чтобы продемонстрировать красоту — на манер породистой собаки на ринге, которую научили стоять особым образом, чтоб судьям была видна их, собачья, красота!..

Елизавета Хвостова ни о чём таком не заботилась. Она искала в шкафу книгу.

— Я, знаете, её так и не осилила, — говорила она из-за стекла. — Попыталась, и… нет. Мне Пётр Сергеевич, директор библиотеки, так и сказал.

— Сказал, что не осилите?

— Ну да. Он говорил, что такие книги, как эта или, например, «Осень Средневековья», без подготовки нельзя читать. «Осень» я тоже у него просила… Где ж она?.. Уф, вот, нашла!

И она вынырнула из шкафа с серой книжкой в мягкой обложке.

— Вы меня извините! Я давно в библиотеке не появлялась, мне нужно было перевод сдавать, а потом у них директор умер, и я… В общем, не ходила.

— Что вы переводите?

— Разное!.. Что попросят. Всякие сложные инструкции, иногда документы. Студентам курсовые делаю. У нас есть филологический факультет, там английский и французский преподают, а студенты всегда ленятся сами курсовые писать. Статьи из журналов часто заказывают, школьной лексики не хватает!.. Я и подумала, что вам нужен перевод!

— Вы работаете переводчиком? — Макс не очень представлял себе, как именно можно работать переводчиком в Тамбове.

— Не-ет. — Она удивилась. — Я так подрабатываю. Дома и в картинной галерее! А работаю на телевидении редактором.

…Переводчик, редактор, книга по музейному кураторству, картинная галерея. Нужно перестать забавляться и начинать думать всерьёз.

— Я тогда скажу в библиотеке, что книгу вам отдала, хорошо? А то они с меня спрашивать будут, там у них строго!..

Она вдруг смутилась, и Макс понял, в чём дело.

— Максим Шейнерман, — представился он ещё раз. — Искусствовед.

Елизавета посмотрела на него. Он улыбался, но почему-то ей показалось, что он насторожен или даже рассержен. Только что он был совсем другим.

— Максим Шейнерман, — повторила она медленно, вспоминая. — Да, сейчас… Подождите, у вас же тоже есть книга! Правильно? «Весёлый новый век» о мирискусниках!

— Всё верно. Как это вы вспомнили?..

— Мне вашу книгу Пётр Сергеевич тоже не дал! — Она засмеялась. — Сказал, что я могу посмотреть иллюстрации! Они прекрасно подобраны!

…Да. Большой шутник был Пётр Сергеевич Цветаев!..

— Вы у нас в Тамбове по делам? Или у вас здесь родственники?

— Я собирался посетить картинную галерею.

— Слушайте, это замечательно! — Она явно пришла в восторг. — Хотите, я вас провожу? Здесь недалеко! Нет, вы не подумайте ничего такого, просто к нам не каждый день приезжает Максим Шейнерман! И это чудеса, что мы с вами так случайно познакомились!

Ни в чудеса, ни в случайности Макс не верил.

— У меня есть знакомая Елизавета Хвостова, — начал он. — Она коллекционер. Я когда увидел ваше имя в карточке, подумал, что, может быть, вы родственница…

— Нет, вряд ли, — живо отозвалась Елизавета-вторая. — У нас никого нет, ни двоюродных, ни племянниц.

— То есть вы совсем одна?

— В каком смысле? У родителей дом в пригороде, а здесь раньше бабушка жила. Дед давно умер, его в войну совсем малышом в Германию угнали, он после этого болел долго и умер рано. А бабушка сейчас с родителями живёт. — Елизавета объясняла всё это очень обстоятельно и как-то так, что Макс слушал с удовольствием.

…Интересно, какие у неё родители и бабушка? Он попытался представить. Родители наверняка инженеры, или так — отец военный, а мать врач. Бабушка… кем может быть бабушка такой вот Елизаветы Хвостовой? Учителем литературы, пожалуй. Она должна быть в очках, коротко стриженная, громогласная и очень деятельная.

— Ваша бабушка учительница литературы?

Она удивилась.

— Нет, бабушка — врач. Почему вы так решили?.. Мама — учительница литературы!

— Я всё перепутал.

Она засмеялась.

— А паспорт вы не теряли? — спросил он.

Елизавета удивилась:

— Теряла! А почему вы спрашиваете? Я в Москву ездила и где-то там посеяла. Потом целая история была, в поезде теперь тоже нужно показывать паспорт! Ну, я как-то выкрутилась. Пойдёмте?.. Я только обуюсь.

Они вышли на улицу, Елизавета поправила шарф и потянула носом воздух.