Земное притяжение

— Ты не пьёшь сладкий, я знаю, не мычи! Сейчас нужно выпить с молоком и сахаром. И не спорь со мной.

— Я не пою, — невнятно выговорила она и отправила за щёку ещё кусок.

Это она сказала, я не спорю!

Хабаров пристроился на лавочку рядом с ней и поднёс пиалу ей ко рту. Она сделала глоток.

Так они посидели некоторое время — Джахан ела, а он смотрел, как она ест.

— А ты? — спросила Джахан, когда смогла на минуту остановиться. — Ты что, не будешь?! Такую рыбу?!

Он засмеялся.

— Буду, буду. Ты ешь давай, я специально для тебя через всю страну вёз! Я знал, что тебе понравится.

Тут он спохватился и замолчал — нельзя было говорить, что он делал что-то специально для неё, но она не обратила внимания.

— Я раньше рыбу терпеть не мог, — признался Хабаров, глядя на неё. — Вот на дух не переносил!.. И не понимал, зачем её люди едят, когда можно съесть мяса. Большой кусок жареного мяса!.. Он мне по ночам снился, кусок этот!

— Очеу нися?

Это она спросила, почему снился!

— Да не было ничего, — сказал Хабаров как-то так, что она посмотрела на него и даже на миг перестала жевать. — Есть нечего было. Пять человек детей и бабка!.. Летом ещё ничего, картошки можно напечь, огурцов набрать, а в августе яблоки!.. Яблоки пошли, и сразу жить веселее! А зимой совсем… худо. Я в школу мимо забегаловки ходил, забегаловка называлась «Ветерок». Возле неё так пахло едой!.. Я останавливался и нюхал. И смотрел. Это, знаешь, стекляшка, при советской власти такие строили. Там люди ели. Как они ели!.. Я помню жареную куриную ногу. Она мне казалась огромной. Представляешь, несут тарелку, на ней огромная поджаристая нога, ещё салат какой-нибудь или рис, и всё это одному человеку! Или мясо. Иногда даже по два куска и с картошкой. Я ночью представлял, как вырасту, разбогатею, приду в «Ветерок», закажу всё, что там есть, и всё съем. Один.

Джахан слушала очень внимательно.

— А почему дети и бабка? Ты так сказал. А родители?..

— Отца я никогда не видел. Никто из нас отцов не видел! — Хабаров улыбнулся. — Вроде у меня и старшей сестры отец один на двоих, а остальные все разные. Мать нас рожала, привозила к бабушке и оставляла. И опять уезжала!.. Потом, когда мы выросли и ей алименты потребовались, она говорила, что мы ей должны уже только за то, что нас по детским домам не раздали. А на самом деле раздать бабка не дала! Мне иногда казалось, что она нас ненавидит. И дармоедами называла, и тунеядцами, и безотцовщиной, и шлюхиным отродьем! Но… растила. Учебники покупала, тетрадки. Спортивную форму какую-то, лыжи. Я однажды с горки съехал, лыжину сломал, думал, убьёт бабка!.. У нас ремень такой был армейский, с медной пряжкой, так она этим ремнём всю спину мне исполосовала и задницу, я сидеть не мог. И я решил из дома убежать.

— Убежал? — спросила Джахан.

Хабаров кивнул.

— Но недалеко. На станции, километров через сто, нас с дружбаном Серёгой милицейский наряд выловил. Вызвали бабку, она примчалась, забрала меня.

— Не убила?

Хабаров посмотрел на неё. Она больше не жевала, вид у неё был такой, как будто она решала важную и трудную задачу, и главное в этот момент не сбиться в вычислениях.

— Потом, когда я после лётного училища академию Жуковского закончил, поехал её навестить, бабку. Она уже совсем старая была. — Он улыбнулся. — Костерила меня на чём свет стоит, что в форме не приехал и соседи не видят, какой я есть из себя красный командир!.. А мы ей дом купили, все внуки. Ну, какой дом, обычный пятистенок с огородом и палисадником. Она родом из деревни, но всю жизнь в квартире прожила, представляешь, на пятом этаже! Две комнаты, шесть человек, нормально, да?

— Нормально, — согласилась Джахан.

— Так многие живут, — словно возразил Хабаров. — Не мы одни.

— И что было дальше, когда ты в отпуск без формы приехал?

Он засмеялся, и лицо у него стало радостным, на щеке появилась дивная хомячья ямочка.

— Как что! Поработал я дня два в огороде, она меня ругала ругательски, что всё я плохо делаю, неумёха, лентяй косорукий!.. Потом, смотрю, братья-сёстры съезжаться стали. Бабка всех обзвонила!.. Достал я из чемодана форму, брюки нагладил, бабка из нафталина платок вынула с кистями, остальные все тоже принарядились, и двинули мы такой делегацией в кафе «Ветерок»!..

Джахан засмеялась, и Хабаров вместе с ней.

— Представляешь? Возле каждого двора останавливались, бабка кричала: «Нюра, Нюра, выдь!» Нюра выходила, и бабка ей говорила: «Дармоеды приехали меня навещать. Поздоровайтесь с тётей Нюрой, невежи!» Мы здоровались. Бабка сообщала, что дармоеды ведут её в ресторан, и мы шли дальше.

— Нет, а ты съел куриную ногу? — спросила Джахан очень серьёзно. — Ты один целую ногу! Съел?

— Съел, Джо. Мимо этой кафешки мы все ходили, ну, дети, и все, оказывается, останавливались и смотрели. Это мы друг другу первый раз тогда рассказали! И всем хотелось жареного мяса с картошкой! А девчонкам ещё мороженого с вареньем… Мы там полдня просидели, и всё ели, а бабка нас поносила, что мы деньги не бережём, проедаем!.. Так что рыбу я долго не любил.

— Вот эту, — и Джахан показала, какую именно, — не любить невозможно! Это что-то потрясающее.

— Я хотел тебя угостить, — признался Хабаров. — С той поры, как первый раз ее попробовал.

Она вытерла руки и налила себе чаю.

Пёс, дремавший на куче сосновых иголок, вздохнул, не открывая глаз, и блаженно повалился на бок.

— Тебе бы тоже поспать, — сказал Хабаров.

— Поговорим? — предложила Джахан.


Он вытянул ноги, прищурился на солнце и кивнул.

Поговорим, означает — о деле, а ему не хотелось. Ему хотелось кормить её, рассказывать о детстве, гладить собаку, ждать приятных и радостных перемен — ведь должны же такие когда-нибудь наступить!..

— Ты посмотрел мои бумаги, да?

— Я почти ничего не понял, Джо.

— Вещество новое, я с ним не знакома. Вызывает паралич сердца. Механизм отложенного действия для меня пока неясен, но если я хоть что-то понимаю в химии, яд вступает в контакт с тельцами крови, активизируется, и смерть наступает через два-три часа.

— Уже что-то, — пробормотал Хабаров. — Не через десять! То есть яд Цветаеву ввели утром. Он пришёл на работу и помер.

— Не ввели, — поправила Джахан. — Подложили в ботинок.

— Ну да. Происхождение вещества вообще никак нельзя установить?

Она вздохнула.

— Очень приблизительно, Алексей!.. Для уточнения мне нужно в лабораторию, в «поле» таких исследований не проведёшь.

— Ну приблизительно.

— В Швейцарии есть фармацевтический институт «Нортэкс». Разумеется, официально они занимаются разработкой препаратов для лечения аритмий и других сложных заболеваний сердечно-сосудистой системы. Но основной вид деятельности — синтез отравляющих веществ. Нелегально, разумеется!

— Я, по-моему, даже слышал про них, — задумчиво сказал Хабаров.

— Они нейтралы, поэтому продают всё и всем. То есть заказчиком может быть кто угодно, спецслужбы, террористы, бандиты. Так вот, вещество, которое я выделила, по химическому составу напоминает те, что были разработаны «Нортэксом» раньше. Я когда-то сталкивалась с похожими.

— Это ничего нам не даёт, — сказал Хабаров. — Если они продают всё и всем, концов мы не найдём.

— Мы с тобой сегодня уже почти нашли, — проворчала Джахан. — Если бы не проворонили агента, сейчас уже всё знали бы!..

— Да ладно.

— Не ладно.

— У Цветаева были романтические отношения с библиотекаршей Настей Хмелёвой, — сказал Хабаров, щурясь на солнце. — Мне рассказала об этом Галя из читального зала. Она видела их в электричке, они ворковали, как голубки. Или как школьники, что ли. Она не стала к ним подходить из деликатности. Галя утверждает, что об этих отношениях никто не знал, и в городе они никогда не встречались.

— Встречались. Ты же нашёл билеты в кино!

— Может, один раз и сходили. Но в основном всё время прятались.

Джахан подумала немного:

— А может быть, что в электричке он ездил с одной особой, а в кино пошёл с другой?

Хабаров посмотрел на неё:

— Вряд ли. Если бы я с тобой катался в электричке, в кино бы тоже пошёл с тобой.

— Почему мы никогда не ходили в кино? — вдруг спросила она. — И на электричке не ездили?

— Мы всё время были на работе.

— Или в лазарете, — подхватила она язвительно. — Одно из двух. Или на задании, или в лазарете.

— Неправда, — возразил он. — Меня ранили всего дважды.

Она хотела что-то сказать, даже рот открыла, — и не стала ничего говорить. Хабаров прямо-таки собственными глазами видел, как захлопываются чугунные ворота, скрипит ворот подъёмного моста, идут вверх цепи, сейчас упадут засовы, замкнутся решётки, к башням встанет стража, и никто и никогда не возьмёт эту крепость штурмом!..

Но она же хотела что-то сказать!..

Джо никогда не жила душа нараспашку, но всё же Хабаров многое о ней знал, когда она допускала его до себя.

…Но сейчас она же захотела что-то ему сказать!..

— Джо, — начал он и взял её за руку. — При чём тут лазареты? Таскаться по госпиталям — часть нашей работы, ничего романтического. На бетонном заводе приходится носить респираторы. На шахте каску. У нас время от времени лежать в госпитале. И что?

Она выдернула руку.

Глаза — чёрные, страшные, прекрасные восточные глаза — сузились, раздулись тонкие ноздри. На скулах выступили алые пятна. Она стала похожа на ведьму.

…Кто не спрятался, я не виноват.

Хабаров против воли немного подался от неё назад.