Земное притяжение

И вдохнул полной грудью, как бы в подтверждение того, что — весна.

— Да, — согласилась Светлана Ивановна. — Погода и впрямь балует.

— Так в Москву неохота!

— А что? — Она сдёрнула с носа очки. — Уже собираетесь?

— Куда ж деваться, дорогая вы моя Светланочка Ивановна! Куда нам деваться, мы люди подневольные. Вот чайку попьём, — и он потряс перед библиотекаршей сумкой, болтавшейся на плече, намекая, что в сумке угощение к чаю, — в последний раз списки сверим, и на поезд.

— Соскучились небось? — добрым голосом сказала Светлана Ивановна. — Кто там у вас, в Москве-то? Детишки?

— Детишки, — подтвердил Хабаров. — Марфа и Тёмочка. Да я вам фотографии покажу!

Библиотекарша немного скисла. Хабаров знал совершенно точно, что нет тяжелее испытания разглядывать фотографии чужих отпрысков и чужих отпусков!..

— И в отделе заждались, у нас там сокращения прошли, работать некому. А всё-таки меня к вам прислали, вырвали из контекста жизни управления, видите, какое внимание.

— Да уж, — пробормотала библиотекарша. — Внимание.

— А когда я в первый день пришёл, вы меня ещё за ревизора приняли, — вдруг вспомнил московский проверяльщик, — вы обо мне кому-нибудь сообщили?

Она смотрела на него, не понимая.

Хабаров наддал:

— Приехал, мол, человек из Москвы, проверять нас будет. Наверняка ведь позвонили, а, Светлана Ивановна?

— Да кому я позвонила! — Она даже слегка покраснела. — Настя сама звонила, так я ей сказала, что человек из Москвы прибыл, сейчас осваивается. А что такое? Нельзя было?

— Это я к тому спрашиваю, — понизил голос Хабаров, — что нам нужно удостоверения на другой манер переделать. А то ведь пугаются люди, рядовые работники! Вот хорошо вы Насте сказали, а если б в министерство стали звонить, что, мол, за проверка! А проверки никакой и нет, мы просто помощь оказываем. Это же другое дело!

— Другое-то другое, — согласилась библиотекарша, несколько уязвлённая «рядовым работником». Какой она «рядовой работник»! Она обязанности заместителя директора исполняет!.. — Ну, пойдёмте, чай там у нас накрыт…

Следом за Светланой Ивановной Хабаров вошёл в «абонемент», привычно заглянул за шкаф, где привычно попивали чаёк Настя и писатель Мурашов-Белкин. Галя вскочила ему навстречу, чуть не опрокинув кружку с хвостиком чайного пакета, намотанного на ручку.

— Доброго всем утречка, — бодро сказал Хабаров. — А у меня тортик вафельный, свежий, сейчас на площади купил.

— Я так вафельные люблю! — преданно воскликнула Галя, а Настя засмеялась.

— Что-то вы с тортиками зачастили, — едко сказал писатель. — У нас девушки-то обычно на диете! Вот Галя. Ты на какой диете сейчас?

— На рисовой, — зарделась Галя. — Но я ж не могу, когда торт! Я лучше вечером не поем, чем без торта останусь. А, Светлана Ивановна?

— Да я вообще не пойму, зачем они вам, молодым, сдались, диеты эти! От них вреда больше. Я вот как не поем, так прямо не могу, на людей с голоду бросаюсь. А чай пустой? Сидишь, хлебаешь, от него ещё больше на еду позывает.

— А я на диете Малышевой худела, — поделилась Настя. — Так помогло! За один курс шесть килограммов скинула, и, главное, есть совсем не хочется. Когда голодно, трудно, конечно.

— А ваша жена? — спросила Галя у Хабарова. — Она какие диеты соблюдает?

Он махнул рукой:

— Да все подряд! Как новую прочтёт в журнале, так и давай соблюдать, хоть из дому беги! Нормального борща не допросишься, всё какие-то вегетарианские!

— Э, не скажите, — вступил писатель. — Не скажите!.. Моя мамаша такой борщ варила без всякого мяса, а вкуснотища! И густой, ложкой не зачерпнёшь! А уж если сметанки в него добавить, так вообще пальчики оближешь!..

Хабаров порезал на квадратики хрустевший под ножом вафельный торт, пальцем подобрал со стола крошки и отправил в рот.

— Давайте блюдца, давайте!..

Когда по первому куску съели, разобрали по второму и заново поставили чайник, зазвонил телефон.

Галя кинулась, побежала и позвала Светлану Ивановну. Голос у неё был перепуганный.

— Говорят, из администрации, — шепнула она, когда библиотекарша подошла. — Не знаю кто! Вроде как из приёмной.

Звонили действительно из мэрии, вызывали Светлану Ивановну на ковёр, сию секунду и безотлагательно. Она повесила трубку и стала торопливо и неуклюже обуваться.

— Вот оно и пришло, — бормотала она, засовывая ноги в дубовые, как голландские деревянные башмаки, весенние туфли. — Вот и началось. Видно, новое начальство над нами ставят. Ах, беда, беда. Без Пети пропадём теперь. Всего-то несколько денёчков и дали нам передохнуть, и вот…

— Да не отчаивайтесь вы так, — сказал Хабаров. — Может, ещё ничего! Может, грамоту вам дадут.

— Да какую там грамоту, что вы говорите, — вступил писатель. — Закроют библиотеку, точно вам говорю! Покуда Пётр Сергеевич хлопотал, всё держалось, а без него — кому оно нужно?.. Я вам говорю, целенаправленно гробят культуру, изничтожают! Чтобы из всех нас безмозглых рабов сделать! Безмозглыми управлять проще.


— Что вы пугаете? — чуть не плача спросила Светлана Ивановна и полезла в сумку за таблеткой. — Что вы каркаете? Ну, схожу, послушаю, вдруг ничего, не уволят меня окончательно-то!..

— Может, вас проводить? — переглянувшись с писателем, участливо предложила Настя. — А то ещё давление подскочит!

— Галя проводит, — сказал Хабаров как-то так, что стало ясно — проводит именно Галя.

Писатель с Настей остались за столом, а Хабаров довёл Светлану Ивановну и Галю, которая то и дело оборачивалась и порывалась что-то ему сказать, до двери, закрыл её и вернулся.

Минуту все молчали и смотрели друг на друга.

— Додумался всё-таки, — усмехнулся Мурашов-Белкин, вытянул ноги и закинул руки за голову.

— Я не один, — предупредил Хабаров.

— Так и я не один, — заявил писатель и показал на Настю.

— Устроим погоню? — осведомился Алексей Ильич. — Перестрелку? В сводки попадём?

— Где мы просчитались? — деловито спросила Настя. — Можете сказать?

Хабаров стоял, перекрывая выход из закутка. Он знал, что где-то рядом Джахан и Даша с её винтовкой, но не видел их.

На своих девчонок он надеялся больше, чем на группу быстрого реагирования, которая тоже была где-то рядом.

— Писатель просчитался прежде всего с Моршанском, — сказал Хабаров. — В Моршанске вы никогда не жили. Последний Мурашов-Белкин, который на самом деле оттуда родом, умер в девяносто третьем году.

Писатель молча смотрел на него.

— В тамбовском ТЮЗе никогда не ставили «Кота в сапогах». Хотя это так логично — детский театр и «Кот в сапогах»! Но… в Тамбове его не ставили. Я навёл справки. И вы странно себя вели. Все эти разговоры о гибели культуры и закрытии библиотек — слишком похоже на фарс, пародию. Так мог бы рассуждать персонаж из кино, а вовсе не тамбовский старожил. Уверяю вас, тамбовчане и не такое переживали! Внезапная смерть директора библиотеки и гибель культуры никак… — Хабаров поискал слово, — не коррелируют.

— А я? — спросила Настя.

— На вас навёл Цветаев. Он не до конца вам доверял, хотя, разумеется, вы сделали всё, чтобы усыпить его бдительность. Но он был очень опытным агентом, слишком опытным!.. Как нормальный мужчина, он принимал ваши ухаживания, но всё же немного сомневался.

— Старый хрен, — сказала Настя, пожалуй, с уважением. — Я не смогла запудрить ему мозги?..

— Смогли, — успокоил её Хабаров. — Вы же сумели подложить ему ампулу в ботинок, да так, что он ничего не заметил! Это подвиг, обвести вокруг пальца такого опытного человека! Но не до конца. Всё же он сомневался и оставил нам некоторые наводки. И потом. Зачем вы отправили своих бойцов — Веронику и этого певца — ликвидировать меня в первый же день?

— Я говорил, что из этого ничего не выйдет! — воскликнул бывший писатель, подтянулся, сел прямо и уставился на сообщницу. — Я говорил, а ты меня не послушалась!

— Из покушения я сделал вывод, что возможны два варианта: или меня вели из Москвы, но я не заметил слежку. А я не мог не заметить. Или, обнаружив, что я здесь, приняли спонтанное решение ликвидировать. Я склонялся ко второму варианту, потому что нападение явно не подготовили. Стреляли почти вслепую, через кусты, шансов попасть было очень мало.

— Шанс был, — сказала Настя.

— Был, — согласился Хабаров. — Никто здесь, на месте, ничего не знал о нас. Значит, вам сообщили. Кто мог сообщить? Только библиотекари. Вам о московском проверяющем сказала Светлана Ивановна.

— Мокрые курицы, — выговорила Настя. — Как они мне надоели. Как вы все мне надоели!..

Бывший писатель сделал движение, и Хабаров перехватил его:

— Это не имеет смысла, — сказал он — Вы же понимаете. Один из ваших погиб, женщина-мотоциклист у нас. Почему вы не ушли после смерти Цветаева?

Писатель посмотрел на Хабарова.

— А вы бы ушли? Он заморочил нам голову, старый пёс! Задание было не выполнено. Мы избавились от него, но не получили то, что нам нужно. Операция затевалась ради его тайника.

— И вы не нашли тайник, — уточнил Хабаров.

— Не нашли, — признался бывший писатель.

Во сне Макс Шейнерман видел серенькие сугробы, какие-то купола, заборы, раскисшую дорогу, а за ней поле в тёмных проталинах, как будто в пролежнях.

Ещё видел Елизавету Хвостову, но как-то отдельно от весенней тоски. Она шла по улице, у неё были румяные щёки, весёлые глаза, и говорила она так, что ему всё время хотелось её слушать.

Хотя во сне он не мог вспомнить, что именно она ему говорила.

Ещё он спорил с отцом, который уверял его, что холодные математические схемы ничто по сравнению с полнокровной правдой жизни.

Ты знаешь, что такое «осим хаим», вопрошал отец. Это значит — наслаждение жизнью, а ты не умеешь наслаждаться ничем! Ты даже от науки не получаешь удовольствия! Ты одолеваешь её, как будто она твой враг! Ты что, хочешь прожить всю жизнь, одолевая врагов?..

Макс проснулся и некоторое время лежал, не открывая глаз.

Что-то случилось во сне, но он не мог разобраться, что именно. Нечто такое, что требовало его внимательного и честного осмысления.

Он встал и взялся было за кофе, но тут вдруг всё сложилось в голове.