Земное притяжение

— Я по тебе так скучала, — сказала она ему в шею. — Всё время вспоминала, как мы гуляли по улицам Луначарского и Циолковского совокупно!

Макс стиснул её сильно. Она пискнула.

— Но я же не могла сама тебя искать! Писать на твою страничку в инстаграм!

— У меня нет никаких страничек.

— Тем более!.. Я решила, что ты передумал. Сначала хотел за мной ухаживать, а потом я сделала что-то не так, и ты расхотел.

— Я не расхотел, Лизочка. Просто обстоятельства…

— Заткнись.

Он кивнул.

— Потом появились твои тётки.

— Как… появились?

— Они приехали в Тамбов, — с удовольствием сообщила Елизавета.

Макс чуть не упал замертво.

— И разыскали меня в галерее! Вот это было веселье! Наш Бруно до сих пор в восторге!

— Бог мой, — пробормотал Макс, чувствуя себя тётей Фуфой. — У меня сейчас разорвётся сердце.

— Они меня пригласили погостить. Сказали, что ты тоже приедешь к ним погостить. Я ответила, что это невозможно. Они возразили, что это необходимо. Некоторое время мы спорили, и они одержали победу.

— Ещё бы…

— Так что? Это невозможно? Или необходимо?

Макс посмотрел на неё.

— Только ты можешь ответить на этот вопрос, Макс, — сказала она серьёзно. — Я себе уже ответила.

— И я себе ответил, — сказал он, тоже серьёзно.

Она некоторое время смотрела ему в лицо, а потом произнесла:

— Вот и хорошо.

Из-за угла выглянула чья-то голова, то ли Фуфы, то ли Марочки, и послышался шёпот:

— Приглашай, приглашай к столу!.. Что такое?!

За руку Макс потащил Елизавету на кухню — мимо столовой, откуда тоже выглядывали любопытные, мимо кабинета с его собственным дипломом на стене и его медведем под окнами.

Он втащил её в кухню и поставил перед Фуфой и Марочкой, которые так много для него сделали.

А он даже ни разу к ним не приехал. И сейчас не приехал бы, если б не Джахан.

— Вот на ней я собираюсь жениться, — объявил Макс. — Нам с ней есть о чём… беседовать.

— Сердце меня не обмануло! — вскрикнула Фуфа.

— Если сердце тебя обманывает, прими нитроглицерин, — взволнованно выговорила Марочка. — Свадьба будет дома? Или в ресторации? Фуфа, как ты считаешь? В квартиру все не войдут, а в ресторации нет душевности.

— Я считаю, что нам давно пора кушать, — объявила Фуфа. — Мальчик, ты представишь свою невесту гостям! Лизочка, почему ты босиком? Немедленно обуй ноги, у нас старый дом, отовсюду дует!.. Иди за мной!

Елизавета оторвалась от Макса — глаза у неё смеялись — и следом за Фуфой вышла из кухни.

Макс посмотрел Марочке в глаза — добрые, дивные, карие старушечьи глаза.

— Как вы её нашли?..

Мара махнула рукой.

— Мы ни при чём. Фуфе позвонила твоя коллега и сказала, что она должна с нами побеседовать. Фуфа немедленно вызвала меня, и когда приехала коллега…

— Какая коллега?!


— Замечательная женщина, очень красивая и с большим достоинством! У неё редкое имя — Джахан. Она приехала к нам и немного рассказала… о тебе. Мы выслушали её и подумали, что должны вмешаться.

Макс с размаху сел на стул и потёр лицо.

— Твоя замечательная коллега сказала нам, что ты встретил девушку и почти потерял. Она сказала: это его последний шанс. Ещё она упомянула о человечности и милосердии.

— О милосердии и человечности, — повторил за ней Макс.

— И мы поехали в Тамбов! — торопливо подхватила Марочка. — Миша купил нам билеты на поезд и проводил нас на вокзал! Адресом Лизочки нас снабдила твоя коллега. И вот… мы все здесь.

Марочка подошла и погладила его по плечу. Макс повернул голову и поцеловал ей руку.

— Может быть, нам не стоило вмешиваться? — спросила та дрогнувшим голосом. — Может быть, мы позволили себе лишнего? Может, ты представлял себе дальнейшую жизнь как-то иначе?.. Может быть, нечто другое для тебя «осим хаим»?

— Марочка, — взмолился Макс, поднимаясь. — У меня не было никакой жизни. Ты же знаешь!.. С тех пор как не стало родителей.

В первый раз он выговорил это вслух — не стало родителей и не стало жизни.

— У меня была работа, единственное, что имело смысл. Она у меня и осталась. А жизнь вы мне только что устроили.

— Ты говоришь правду?

— Истинную, — признался Макс. — Истинную правду, Марочка.

— Потому что это безобразие, — отчеканила Джахан. — И другого названия нету.

— Да миленькая моя! — почти завыл председатель. — Да где ж я возьму посреди тайги оборудование, да ещё работников!.. Откуда они тут нарисуются?!

— Есть государственные программы, — продолжала Джахан, не слушая, — привлечения молодых специалистов. Это всем известно!.. Если вы станете выделять жильё и платить зарплату, люди сюда поедут. Сколько гектаров земли положено каждому постоянно проживающему?

— Да при чём гектары-то, миленькая?! — Председатель всплеснул руками: — Никто ж не хочет работать! Все хотят сладко жить, долго спать и чтоб непременно интернет с этими… как их… с приставками!

Джахан уставилась на него.

В крохотном кабинетике было пыльно и… скучно. Два стола, треснувшая лампа, древний компьютер и папки, папки, тоже пыльные и скучные. На стене диаграмма с двумя ломаными линиями, синей и красной. Джахан каждый раз, бывая в этом кабинетике, изучала диаграмму и моментально забывала, что на ней изображено. То ли рост поголовья скота, то ли удоев, то ли жилищного строительства.

— На носу зима, — наступала Джахан, — это вам не интернет с приставками!.. У нас каждый год одно и то же. Весной в город не попасть — половодье. Летом не попасть — то пожары, то дожди. Зимой только на вертолёте, но у нас его нет! А люди болеют не только… по погодным условиям.

— Знаю, всё знаю, миленькая! Но ты-то у нас на что? — Голос у председателя стал льстивым. — На тебя вся надежда! Вон как к тебе народ тянется!

— Без оборудования и специалистов грош мне цена, — процедила Джахан. — Я принимаю роды, лечу зубы, врачую мелкие травмы, но всего этого мало. И я не всегда могу быть здесь.

— И это знаю, миленькая, к родственникам мотаешься, дай Бог им здоровья, чтоб реже болели!.. Но потерпи ты ещё, не рви из меня жилы! Придёт время, построим и мы больницу!

— Клуб вы построили, — не глядя на него, буркнула Джахан. — Жилы не порвали. Возле клуба каждый выходной пьянки. А на больницу средств нет.

…Всё она понимала! Понимала, что не построит председатель больницу, особенно сейчас, осенью. Понимала, что деньги нужны, а их, как всегда, нет. Понимала, что разговор этот ничем не закончится — поговорят и разойдутся.

Но её бесили всегдашняя безалаберность и ничегонеделанье!.. Никто ни за что не возьмётся, если есть возможность не браться!.. Председатель, случись что с его супругой или великовозрастной дочкой, вертолёт как пить дать добудет — в леспромхозе или у эмчеэсников! А на остальных ему наплевать. Есть Джахан — лекарка, — она что-нибудь придумает, полечит как-нибудь. Когда она в мае вернулась с задания, почтовый ящик у неё на заборе был забит бумажками с разнообразными просьбами и обращениями. Люди приходили из дальних сёл, не зная, что её нет, и оставляли записочки, надеясь, что она вернётся, прочитает и поможет!.. Всё лето она верхом объезжала больных — и здоровых тоже! И не ко всем успела — мальчишка умер от заражения крови, охотник от воспаления лёгких. А ничего не нужно было делать, только вовремя антибиотик дать!

Особенно жалко было мальчишку — Джахан хорошо его знала. И родителей его, сильных, здоровых людей, словно двужильных! Страшного ничего не случилось, распорол ногу, подумаешь, дело! Какой-то мерзавец с обрыва в реку сбросил старые тракторные цепи, ребята купались, прыгали, вот один и напоролся. В рану попала зараза, и парень умер.

Её бесила непроворотная безысходность, как будто чугун варили в бочке на костре, и сколько ни подбрасывай дров, никак его не разогреть, не заставить кипеть. Вон председатель толкует про интернет и лёгкую жизнь, о которой все мечтают, но никакой лёгкой жизни не было и в помине. Есть тяжёлая, безденежная, трудовая жизнь, и радостей в ней никаких нет, кроме пьянки возле клуба!..

Джахан старалась изо всех сил, но её стараний было недостаточно!

— Ты, Бухтеевна, на нас, на советскую власть, не серчай, — продолжал председатель, успокоенный её молчанием. — Дай срок, всё будет, и больница тебе будет, и это самое оборудование!.. Мы тоже тут не просто штаны протираем. Вон котельную новую сдаём к зиме, сама знаешь, каковы у нас тут климаты! Старая бы как пить дать встала, а мы новую котельную!.. Не серчай, Бухтеевна.

— Бахтаева, — неизвестно зачем поправила Джахан и поднялась. — И советской власти давно нет. Отстали вы от жизни, Юрий Петрович. А я в область напишу. И в Москву тоже. Так и знайте.

— Так я и сам каждый божий день пишу, — заныл председатель. — Где Москва эта!.. Кому мы там нужны, в Москве?.. Вон телевизор показывает, оне там плитку поперёк тротуаров ложат, а в прошлом годе вдоль ложили, теперь перекладывают! И ярмарки кругом ладят. То цветы, то мёд, то ещё чего. Не до нас им.

Джахан выбралась на улицу — солнце почти закатилось за дальние горы, — вдохнула полной грудью, накинула меховой капюшон и натянула рукавицы. Настоящих морозов ещё ждать и ждать, но по вечерам было уже прохладно, инеем покрывались жухлая трава, лавочки возле правления и дальние скалы.

Впрочем, это называлось никакое не правление, а «управа сельского поселения».

Председатель — глава сельского поселения то есть — из окошка второго этажа смотрел ей вслед, попыхивал трубкой и, когда она оглянулась, помахал рукой.

Джахан не стала махать ему в ответ.

Село было большое — триста дворов, — и в каждом не одна душа и не две, а человек по девять!.. Здесь, в алтайских сёлах, всё ещё жили большими семьями, с престарелыми родителями и взрослыми детьми, внуками и незамужними племянницами.

Джахан шла и размышляла: вроде и работа есть — почти все односельчане трудились в мараловых заповедниках, в пекарне, в котельной, очень хорошая работа, выгодная. И денежки платят — и пенсионерам, и учителям, и почтальонам, всем, кто на государство работает — понемногу, но платят!.. Алтайцы, коренное население, разобрав выделенные гектары, снова принялись разводить скот — местные молочные породы когда-то знамениты были не только в России. Всё есть, только жизни нету. Вот почему так получается?..

С ней кто-то поздоровался, и она поздоровалась в ответ.