Железный лес

Присев на кожаный диванчик в углу, она принялась ждать, когда появится хоть кто-нибудь. Звонить Маневичу Александра не хотела. Ей хотелось увидеть его глаза.

В ответ на ее вопрос, у себя ли Иван Алексеевич, охранник утвердительно кивнул. Но из-за двери красного дерева не доносилось ни звука. «Звукоизоляция», – вспомнила Александра. Она сидела неподвижно, будто окоченев, и видела не безликую приемную, а свою бывшую мансарду, нарядного незнакомца и мух.

Наконец, дверь красного дерева открылась. Появилась Галина. При виде Александры она воскликнула:

– Будете богаты, мы только что о вас говорили! Хотите чаю, кофе? У нас перерыв. Ксения с утра снимает картины, а мы помогаем.

– Спасибо, я только что пила кофе, – ответила Александра, поднимаясь с диванчика. – Мне бы поговорить с Иваном Алексеевичем.

– Сейчас он освободится, и… Послушайте, все в порядке? – голубые колючие глаза так и впились в ее лицо. – Знаете, у вас неважный вид.

– Все в порядке, просто пришлось побегать по жаре, – ответила Александра.

Дверь снова открылась. В приемную вышли Ксения и ее отец. Маневич взглянул на Александру так, словно не узнавал. Ксения обрадовалась:

– А мы вас сейчас вспоминали! Я все отсняла!

– Прекрасно, – ответила Александра, с трудом сдерживая внезапно охватившую ее дрожь. – Иван Алексеевич, можно с вами поговорить?

– Прошу, – он указал на дверь кабинета, по-прежнему глядя на Александру долгим неподвижным взглядом.

Она прошла вперед и заговорила только когда коллекционер запер дверь и уселся за стол. Видимо, всякий раз запираться было его привычкой. В замке торчал ключ, на нем качался брелок в виде большой цифры «8». Александра, как загипнотизированная, несколько мгновений не сводила взгляда с брелка. Маневич заговорил первым:

– Это не восьмерка. Это знак бесконечности. Ксения подарила на годовщину свадьбы, один мне, другой – жене. Вы зашли по какому-то вопросу, Александра?

Теперь она смотрела на руки Маневича, загорелые, ухоженные. На нем был тонкий шелковый джемпер, прикрывающий запястья.

– Знаете, у моего отца точно такие же часы, как у вас, – внезапно заговорила она. – Я еще на выставке обратила внимание.

– А это и есть часы моего отца, – Маневич слегка улыбнулся. – «Полёт».

Александра, судорожно сглотнув, кивнула.

– Да, «Полёт». Позволите еще раз взглянуть?

Маневич высоко поднял брови:

– Да, пожалуйста, но только в другой раз. Я сегодня их не надел. Не смог найти, представьте.

– Может быть, вы их вчера потеряли?

Вопрос прозвучал так странно, что коллекционер посмотрел на нее пристальнее.

– Почему вы так интересуетесь этими часами? – спросил он.

– Мне кажется, я их нашла.

Александра достала из кармана часы с оторванным ремешком и положила их на стол. Маневич склонился над ними с изумленным лицом. Если он играл, то талантливо.

– Интересно, – он приподнял часы за порванный ремешок и осторожно положил обратно на столешницу. – Это они. Видите гравировку? «Дорогому мужу Алексею от Вари». Это мать подарила отцу. Где вы их могли найти?! Я вчера вечером снял их перед тем, как принять душ, положил в спальне на столик. А утром не нашел.

Он говорил так удивленно, без тени страха или гнева, словно поражался необъяснимому явлению, фокусу, разгадки которого не знал. У Александры сильно заколотилось сердце. Она молча достала из кармана визитку и протянула ее Маневичу.

– Оставьте, это вам, – ответил он, продолжая скурпулезно исследовать часы. – Тут какая-то мистика. Я думал, что смахнул их ночью, и они под кровать закатились. Ползать утром времени не было.

– Эта визитка была рядом с часами, – Александра достала из сумки бумажник. – А вот моя. Иван Алексеевич, вы можете показать мне ключ от моей мансарды?

– Не понимаю, вы что, хотите меня разыграть? – Маневич выдвинул ящик стола и пошарил в нем. – Вот, пожалуйста.

Он протянул ей массивный ключ от старого замка. Александра даже не прикоснулась к нему.

– Это не мой, – ответила она. – Я свой ключ отлично знаю. Бородка совсем другая.

Маневич еще раз порылся в ящике. Александра заметила, что он теряет самообладание.

– Что происходит, наконец? – осведомился он неожиданно визгливо.

– Я тоже пришла сюда узнать, что происходит, – ответила Александра. – Часы и визитную карточку я нашла на трупе человека, который лежит в моей мансарде. Бывшей моей мансарде, – поправилась она. – Его застрелили. Вчера вечером там кто-то был. На подоконниках осталось много свечных огарков. Дверь была не заперта.

Маневич смотрел на нее страшным, уже знакомым ей взглядом. Александра несколько раз подмечала этот взгляд.

– Описать его? – спросила она. – Высокий, крупный, хорошо одет, даже с претензией. Модная русая борода, круглое лицо…

– Я все равно не узнаю по описанию, – хрипло ответил Маневич. – Но вы должны знать – меня преследовали. Мне угрожали. С такой наглостью, ненавистью… А я даже не знал, кто это и за что меня так наказывать. Письма приходили и сюда, и на домашний адрес. Бумажные письма, по мейлу он никогда не писал. Мне пришлось арендовать абонентский ящик в местном почтовом отделении, чтобы вся эта мерзость не просочилась в дом и не попала в руки жене. Галина велела охране допрашивать каждого подозрительного курьера. Я хотел нанять частного детектива. Но этот человек знал обо мне столько… Такие вещи, о которых я сам забыл.


Помедлив, Маневич признался:

– Он мог быть опасен для меня. Я боялся его разозлить… Тем более, что это была какая-то бессмысленная травля. Он не требовал денег. Он просто меня ненавидел.

Коллекционер продолжал разглядывать часы с таким горестным изумлением, что Александре стало его жаль.

– Самое страшное, – произнес Маневич, – что он, значит, мог входить в мою квартиру. Я был дома один. Жена с детьми гостила у матери. Домработница приходит по утрам. Я решил принять душ и лечь отдохнуть. А он украл часы и визитку!

– А камеры видеонаблюдения у вас в квартире есть?

– У входа в подъезд, в подъезде. Не в спальне же!

– Но все равно, кто-то на записи должен быть!

– А как он мог подменить ключ? – воскликнула Александра. – Так, что вы не заметили?

– Ключ был у меня в кармане брюк… Я положил их на кровать, когда раздевался.

Художница глубоко вздохнула, словно пытаясь очнуться от тягостного кошмара.

– Он, в самом деле, очень многое знает о вас, – проговорила она.

– Это и страшно, – подхватил Маневич. – Я все время чувствую, что он рядом.

Последовала тяжелая пауза. Тишина в кабинете была абсолютной, давящей.

– Я немногим людям делал добро, – коллекционер смотрел на картину Писсарро, заменявшую ему окно. – Чаще наоборот. Может быть, это расплата. Ладно, довольно. Надо снимать картины.

Александра поднялась со стула:

– Вы не будете звонить в полицию?

– Меня там не было! – отрезал Маневич, также вставая. – И вас там не было, запомните! Не наше дело – звонить в полицию. Вы были там одна?

– Да! – твердо ответила Александра, кожей чувствуя, что это правильный ответ.

– Идите работать. И никому ни слова.

Маневич сгреб со стола часы, ключ и визитку, сунул их в карман. Отпер дверь. Тут же заглянула Ксения:

– Папа, мы продолжаем?

– Конечно, – сухо бросил отец и повернулся к Александре. – Я позвоню вам ближе к вечеру. Надо будет встретиться.

Он стоял спиной к двери, и дочь не видела его взгляда, загнанного и тревожного. По этому взгляду Александра сразу догадалась, где будет назначена встреча, и у нее вновь задрожали ноги.

– Пишите мне на вацап, и я сразу буду высылать вам все картины, какие вы попросите! – через плечо отца обратилась к ней Ксения. – Лучше один раз увидеть… Это дешевле, чем возить картины на показы, и безопаснее, чем приглашать кого-то сюда. Погодите, я вас провожу.

Александра простилась с секретаршей, которая уже сидела за своим ноутбуком и стремительно печатала. Галина помахала ей рукой, не отрывая взгляда от экрана.

Ксения проводила художницу до шлагбаума, перекрывавшего въезд во двор.

– Что это с отцом, не знаете? – спросила она, пытливо вглядываясь в лицо Александры.

Та пожала плечами:

– Ровно ничего. Я думаю, ему жаль расставаться с картинами.

– Да-а? – недоверчиво протянула Ксения. – А я второй день замечаю – что-то случилось. Вчера вечером мы все допоздна были у бабушки. Я, мама и сестры. А когда вернулись, отец даже не вышел нам навстречу. Лежал в постели, укрылся с головой, и делает вид, что спит. Но он не спал.

– Откуда вы знаете?

– Мама утром мне сказала. Когда отец спит, он никогда не лежит так тихо. Он ворочается, кричит, разговаривает с кем-то, называет имена… Все время говорит, как радио. А прошлой ночью он не издал ни звука. Утром встал с кругами под глазами.

Александра промолчала. Не дождавшись ответа, девушка махнула ей на прощанье и, не торопясь, пошла к подъезду. Шлагбаум поднялся. Александра вышла в переулок. На углу белыми парусами надувались тенты летнего кафе. Играла музыка, слышался смех, пахло грилем. Поднимался ветер, и жара заметно начинала спадать.





* * *


Маневич не преувеличивал, когда говорил, что его дочь хорошо фотографирует. По первой просьбе Александры она выслала ей несколько вполне профессиональных фотографий, которые можно было бы разместить в любом каталоге.