Живущий

Сажусь.

— Деньги вперед.

Она называет мне номер, и я перекидываю на ее социо-счет десять уников.

Ведьма садится напротив, шарит рукой под одеялом и вытаскивает початую упаковку контактных перчаток, явно уже не раз использованных; натягивает на руки.

— Снимай маску, — вместе со словами из ее рта сочится могильный запах гниющих цветов.

— Нет.

Ведьма смотрит на меня долгим, совершенно бессмысленным взглядом, потом кивает:

— Что ты хочешь узнать?

— Что было до паузы. И что будет после.

— Клиенты редко интересуются тем, что было. Ты что, не оставил себе памятного письма в «Ренессансе»?

— Для гадалки ты задаешь слишком много вопросов. Давай делай свою работу. Или возвращай деньги.

Обиженно сопя, она тянется ко мне рукой в контактной перчатке. От перчатки пахнет сыростью и землей.

— Погадаю, не прогадаешь, все, что было, узнаешь… Я буду считать до трех… Раз, два…

Она прикладывает указательный палец к моему зеркальному лбу — примерно в том месте, где у всех нормальных людей расположен социо- слот, — и замирает, выпучив глаза, как креветка.

внимание! возможно, система подвергается угрозе

— Так, еще раз… Я что-то не вижу твоего прошлого…

…ошибка протокола 067_3605…

— …Ты расслабься, планетарничек, не зажимайся… Тут важно расслабиться, — она торопливо лапает мой лоб в разных местах. — Давай я тебе песню спою…. Спит косуля, спит баран, у-у-у… Спит овца и спит варан, у-у-у…

если эта ошибка будет повторяться, приложение будет закрыто…

— …Снится темная вода, у-у-у… Снится горькая беда, у-у-у… Вот так, хорошо, сейчас я посчитаю до трех… На счет «три» мы с тобой все-все узнаем… Раз, два… три! Ну вот, я вижу… У тебя нет прошлого. И нет настоящего. Эй, да ты вообще не живешь….

Ведьма резко отдергивает руку и трясет ею в воздухе, словно обжегшись о мою маску.

— Кто он?! — взвизгивает она мне в лицо, потом неестественно выворачивает шею и кричит в пустоту позади себя: — Он не планетарник! Его не было, его нет! Кто он такой?…

Эта ведьма совсем не в себе. Зря я пошел за ней…

— …Убери руки! Отпусти меня, сволочь!

Она принимается дергаться и метаться по одеялу, отбиваясь от невидимых бесов. Потом срывает с себя бюстгальтер, вскрикивает и валится на спину. Тоненько и тихо скулит:

— Он — тот, кого мы ждем. Тот, кого мы ждем. Тот, кого мы жде-е-ем…

Я хочу, я очень хотел бы встать и уйти, но почему-то не чувствую

ног.

Я ползу, медленно ползу на руках, волоча по грязному одеялу онемевшие ноги.

вероятно, вы пытаетесь сделать что-то не совсем верное

Гадалка хрипло, булькающе вздыхает, точно втягивает в легкие воду, и говорит:

— Он воскрес.

…вы хотите выйти из спящего режима?

да нет

эф: какого черта я в спящем режиме?!

некорректный запрос…




Я умер и воскрес, повинуясь четкому плану.





Чудо




Автописъмо

Я умер и воскрес, повинуясь четкому плану. Повинуясь моему другу Крэкеру.

Он сотворил для меня это чудо — и чудо обошлось ему дорого. Но он сумел. Он заставил их увидеть огонь. И исправляемых, и сотрудников, даже Эфа — всех домочадцев.

Всех, кроме меня. Я был единственным, кто не мог наблюдать за собственной постановочной смертью.

В условленный час я спустился на Доступную Террасу, оставив на кровати открытым на последней странице «дневник самоубийцы». Я подумал еще, что это опасно и глупо, что у Крэкера ничего не получится, а вот дневник мой, пока меня нету в спальне, найдут, и тогда уж мне точно не избежать одиночки в Спецкорпусе…

…У него получилось. Он заблокировал у них у всех первый слой, подменив его фантомом, правдоподобной галлюцинацией из второго.

Пока они стояли, незряче уставившись в пол, разевая рты, давясь и постанывая, будто пытались крикнуть во сне, пока они смотрели десятиминутный ролик о том, как меня поглощает адское пламя на Доступной Террасе, я действовал по инструкции Крэкера, не рассуждая и не задумываясь, четко, как робот. Нанес удар в лобную кость, аккуратно по центру лопаточкой для рыхления песка, такая висела рядом с каждым террариумом пустынных питомцев. Стянул с Эфа маску. Раскрыл его «болтуна». Нашел внутри цереброн — он отличался от той кривой за— каляки, которую изобразил Лис на схеме, но все же был узнаваем, — и извлек две церебральные линзы. Они были маленькие, теплые, скользкие, как кусочки издохшей на солнце медузы. Одну я вставил в левый глаз, а другую — в правый, как было на схеме… Они ослепили меня, оглушили — и я провалился. В гудящую, стоголосую, мерцающую, пузырящуюся, как кипящее масло в котле, глубину.

Там, в глубине, точно притаившийся паук в паутине, сидел мой друг Крэкер. У него было четыре руки и четыре ноги, и этими своими четырьмя тонкими, суставчатыми руками он подхватил меня, хрипящего, тонущего, прижал к груди и крикнул:

крэкер: дыши! следи за дыханием, иначе не сможешь удержать первый слой

Когда я снова научился дышать, он отпустил меня, уселся на корточки, согнув в коленях все свои четыре ноги, и сказал:

крэкер: добро пожаловать в ад

Он показал мне ячейку Эфа — мою ячейку. Он объяснил, как удержать первый слой, ставший тихим и призрачным, словно мир, на который смотрит утопленник из-под мутной воды.

крэкер: как бы глубоко ты ни уходил, не упускай из виду поверхность. не забывай — здесь, внутри — УТРОБА Чудовища, там, снаружи — все, что кроме Него

Он научил меня говорить в глубине, и я сказал:

эф: не бросай меня

крэкер: тогда ты должен меня зафрендитъ) Он был со мной, сколько смог. Почти что десять минут. Страшно представить, сколько сил он потратил, поддерживая в каждом из домочадцев иллюзию присутствия при моей гибели и оставаясь неотлучно при мне, вернее, во мне. Помогая, поддерживая, руководя всеми действиями, оберегая меня, словно безмозглую, неповоротливую королеву, которую необходимо спасти из осажденного врагами термитника.

…Когда я натянул на себя кисло вонявшую кровью зеркальную маску, когда я на самом деле поджег термитный отсек и в глазах очарованных домочадцев забились красными мотыльками отражения пламени, когда шатавшийся, бледный, с остекленевшим взглядом Самсон, водитель продуктового фургона (мой человек, — деловито пояснил при его появлении Крэкер), стал выволакивать бесчувственного Эфа с террасы, Крэкер сказал: тебе пора уходить

Я взял контейнер со своим рабочим термитом и пошел вслед за Самсоном, едва различая в дыму и без того помутневшие контуры первого слоя. Друзья Эфа скреблись в моей голове, память Эфа набухла в моем мозгу спелой гроздью файлов и папок. В первом слое я видел себя словно со стороны: человек в планетарной маске, сотрудник Службы Порядка. Кажется, тогда я и начал играть в эту игру: думать о себе в третьем лице. Мне нравилось называть себя Эфом.

…Термит прижался к стенке контейнера, как к окну. Почти всю дорогу, пока мы ехали к старому зоопарку, после каждого поворота он переползал по стенке контейнера в точку, максимально близкую к его бывшему дому. К нашему с ним бывшему дому. Потом он вдруг потерял интерес к поворотам, как будто сломался его невидимый встроенный компас, медленно сполз на дно и перестал шевелиться. Я подумал: наверное, его замок как раз догорел… Я встряхнул контейнер с маленьким скрюченным тельцем — оно бестолково повиновалось, перекатившись туда-сюда.

мой термит умер, — сказал я Крэкеру и только тогда обнаружил, что Крэкера больше не видно.

ваш друг крэкер больше не находится в социо

Он вышел из социо, не сказав «смерти нет». Ускользнул бесшумно, как вор.

Мы так и не попрощались. Я даже не сказал ему «спасибо» за чудо. Я больше не видел его — ни в первом слое, ни в социо. Я больше его не увижу. Мой друг Крэкер покинул меня навсегда, но там, в фургоне, увозившем меня в новую жизнь, я еще об этом не знал. Мой друг погибал — а я оплакивал термита, не друга…

А ведь мог бы и догадаться. По тому, как поменялось поведение «его человека», водителя фургона. Самсон явно пытался выйти из подчинения. Он вел нервно, рывками, вихляясь из стороны в сторону, беспричинно разгоняясь и тормозя, словно кто-то невидимый сталкивал его ногу с педалей и выкручивал руль. В зоопарке он помог мне выгрузить стонавшего Эфа, но как-то нехотя, словно сомневался, стоит ли вообще помогать. Прежде чем уехать, Самсон долго смотрел на пустые клетки, потом уставился на меня. В уголках его глаз застыли бусинки гноя, на дне болотных зрачков мутно цвело подозрение.

— Что… за… место? — сипло спросил Самсон, хотя спрашивать был не должен.

Крэкер явно терял над ним контроль, не мог справиться — а ведь в сравнении с чудом, которое он для меня совершил, управление медиумом было такой ерундой!.. Наверное, в этот момент мой друг Крэкер уже был близок к агонии. «Утратил способность самостоятельно дышать и глотать, — прочел я потом запись в его медицинской карте. — Причины ухудшения состояния не ясны. Подключение к аппарату искусственного дыхания не представляется целесообразным»… Причины ясны. Он потратил слишком много сил и энергии на то, чтобы вытащить меня на свободу.

Он все довел до конца. Там, в зоопарке, он все-таки «усадил» Самсона обратно в фургон и заставил без лишних вопросов уехать.

Даже представить себе не могу, какого усилия воли ему это стоило. Скорее всего, увозя Самсона, Крэкер уже не дышал.

…Когда я затаскивал планетарника в клетку орангутанов, он ненадолго очнулся. Возможно, тогда Эф в последний раз был в полном сознании. Он назвал мое имя и с размаху заехал кулаком в скулу. Зеркальная маска слегка смягчила удар, но я почувствовал вкус крови во рту…



…Мне снится, что я опять в фургоне Самсона. И что Самсон везет меня обратно в исправительный Дом. Он подчиняется Крэкеру, а Крэкер приказал доставить меня в Спецкорпус. Потому что теперь, когда Крэкер не дышит, он мне больше не друг и отдает плохие приказы… Мне снится, что я спал на ведьмином одеяле, в роботрущобах, и что Самсон нашел меня там, связал, содрал с моего лица кожу и выковырял один глаз. И что потом он погрузил меня в свой фургон и повез — назад, в исправительный…

Мне часто снится, что я возвращаюсь туда. Мне часто снятся кошмары.