Живущий

От избытка пубертатной активности Первый лично участвовал в креативе. И подведомственное ему Сообщество Дизайнеров (по большей части именно стараниями тринадцатилетнего модератора, впрочем, Второй полагал, что там все были в легком неадеквате) вместо того, чтобы создавать красивые и удобные вещи, манящие людей в первый слой, разрабатывало абсолютно нефункциональную одежду и мебель, которыми никто не смог бы воспользоваться, даже если бы вдруг захотел, и украшало улицы конкретными скульптурами вилок, глазных яблок и кукишей. Только люди, которые вообще не вылезают из социо, могли такое придумать! А потом они еще удивляются, что население ходит в обносках и спит на полу. Безобразие. Вот сказать бы ему прямо, этому идиоту, что его диван — просто куча цветного говна!..

— Не сегодня, отец, — тихо отозвался Слуга.

Второй вздрогнул: он и не заметил, что говорит вслух. Покивал, ковырнул трясущимся пальцем обивку дивана:

— Да понятно, что не сегодня, Родной…

Слуга Порядка посмотрел на отца — лысый череп, белая борода, сморщенная кожа в пигментных пятнах — и про себя ужаснулся. Яппп, какой же он старый! Старше всех на планете. Непривычная мысль. Еще недавно самым старшим был Пятый…

Члены Совета Восьми обычно долго живут. До естественной паузы: опыт каждого воспроизведения слишком ценен, чтобы все обнулять в шестьдесят. А естественная пауза, как правило, наступает не рано. Жизнь «не пыльная»: проверенные, постоянные женщины (не шататься же по фестивальным давалкам), натуральная пища с ферм (в том числе и белковая!), медобслуживание почти что на древнем уровне… И все же пауза рано или поздно приходит ко всем: Пятый временно перестал существовать в возрасте восьмидесяти семи, совсем немного не дотянув до заветной второй восьмерки; уже две недели как на его ячейке работает счетчик, вытикивая время до родов… Так что теперь самый старый — Второй. Его отец. Восемьдесят два года….

Но глаза все еще живые и умные. Хитрые. Черные. Слуга сосредоточился на отцовских глазах. Сказал:

— Не волнуйся, все пройдет хорошо…

Кому сказал — ему или, скорее, себе?

— …Ты, главное, сразу разошли стенограмму. Не упускай инициативу…

— Изоп, — огрызнулся Второй. — Не учи отца, как делать дела. И протри Мудрейшему рот, у него слюни висят, перед людьми неудобно.

…В восьмом слое засияла опрокинутая восьмерка — эмблема Совета, древний знак бесконечности. Пора начинать. Второй подключил себя и Ныряльщика.

Другие участники уже ждали в конференц-зоне, каждый в двух ипостасях: соцш-аватар и прямое включение из первого слоя в отдельном окошке.

Начали по регламенту.

— Первый, модератор гармонии первого слоя, приветствует Мудрейшего и всех членов Совета, — сказала Золотая Лошадь и глупо вильнула хвостом.

Сам Первый чинно, не размыкая губ, кивнул в окошке прыщавой рожей.

«Ты бы еще лепешку из себя выдавил, идиот, — подумал Второй. — Что за пошлые фермерские мотивы…» А вслух сказал:

— Второй, модератор спокойствия Живущего во всех слоях, приветствует Мудрейшего и всех членов Совета.

Его Осьминог (вот лично он юзерпик себе выбрал с умом — восьми— рукая сильная тварь с глубины, очень уместно) почтительно переплел щупальца.

— Третий, модератор гармонии глубоких слоев, приветствует Мудрейшего и всех членов Совета. — Аватар Третьего, крылатое существо с клыками, рогами, хвостом и в доспехах, рассеянно улыбнулось; параллельно оно явно занималось чем-то еще в более мелких слоях. Землистое лицо Третьего слабо скривилось в первослойном окошке, пытаясь, видимо, улыбнуться по примеру Крылатого. «Опять не побрился, — Второй неприязненно вгляделся в окошко, — и одет в какую-то рвань, это ж надо так себя запустить. Обрюзг, разжирел… Яппп, молодой ведь еще мужчина, всего сорок два. Впрочем, к дизайну ячеек и техподдержке претензий нет…»

— Четвертый, модератор помощи природе, приветствует Мудрейшего и всех членов Совета. — Голубоглазый атлет, поиграв мускулами, поднял правую руку. Седая востроносая женщина в окошке прямой трансляции презрительно промолчала.

Второй отвел взгляд. В последнее время члены Совета старались не смотреть на Четвертую: она вызывала в них что-то вроде суеверного страха. Она отвечала за фермы, медцентры и фестивали. За все случки и паузы. Когда-то раньше, румяная и грудастая, она казалась Совету божеством плодородия. Теперь, с этими впалыми щеками и поредевшими космами, пожираемая червем какой-то болезни, она казалась им старухой с косой.

— Автоматический секретарь Совета Восьми приветствует Мудрейшего и всех членов Совета. Довожу до вашего сведения, что Пятый, модератор развлекательного контента и социо-рекламы, находится на перерождении. Сообщество Сценаристов, Сообщество Геймрайтеров и Сообщество Копирайтеров временно перешли в подчинение почетного заместителя Пятого. К сожалению, заместитель не имеет права голосовать.

— Шестой, модератор производства товаров народного потребления, приветствует Мудрейшего и всех членов Совета.

Шестой часто-часто, как деревянный болванчик, закивал из окошка первого слоя. Его глаза, немного раскосые, излили на членов Совета скудную порцию маслянистого дружелюбия. Дракон, его аватар, выпустил из пасти огненный залп.

— С. дм. й, мод…р… — Полупрозрачный Утяш затрясся и исчез из конференц-зоны.

Детское лицо в окошке прямой трансляции недовольно насупилось и тоже исчезло.

— Автоматический секретарь Совета Восьми приветствует Мудрейшего и всех членов Совета. Довожу до вашего сведения, что Седьмой, модератор сбыта и социо-денежных отношений, в данный момент достиг возраста шести лет. К сожалению, ему пока сложно участвовать в Совещании на такой глубине, и он не имеет права голосовать до двенадцати лет.

Восьмой — Мудрейший — как обычно, молчал. Его лицо в первом слое оставалось бесстрастным. Его аватар не явился в конференц-зону.

Его аватар пребывал в двенадцатом слое.

После официального приветствия немного расслабились, обсудили здоровье Родных, последнюю серию «Фестивальных страстей» (без Пятого сюжет буксовал), дизайн новой мебели (все лицемерно хвалили, Первый, дурак-дураком, горделиво цокал копытом после каждого комплимента), смешные ошибки в программах (не в обиду Третьему, так, для смеха). Потом Второй перешел к повестке.

— Мы собрались здесь по просьбе Мудрейшего, — сказал он. — Чтобы обсудить проблему Зеро. Мудрейший хочет сделать какое-то заявление… Господа! Милости прошу всех нырнуть.

Золотой Конь, Осьминог, Крылато-хвостатый, Дракон и голубоглазый красавец исчезли из конференц-зоны.

Осьминог возвратился первым, спустя минуту. Остальные подтянулись за ним.

— Я в замешательстве. — Второй протер влажный лоб салфеткой «мне повезет»; щупальца осьминога нервно подрагивали. — Вы все слышали, господа, какое предложение внес Мудрейший…

Третий хмуро кивнул рогами; его бледное лицо в первом слое тоже было покрыто испариной.

Золотой Конь самодовольно заржал, но в окошке прямой трансляции на физиономии Первого отражалось смятение…


«Ничего ты не слышал, дурак, — злорадно подумал Второй, — ты и восьмой-то слой держишь с трудом, куда уж тебе до двенадцатого! Да еще и мимику свою не контролируешь в первом слое. Совсем убогий».

Нужно было поторопиться с рассылкой, но Второй не смог удержаться отказать себе в удовольствии. Спросил Первого:

— Вы тоже хорошо все расслышали?

Конь тряхнул сияющей гривой; Первый злобно, затравленно зыркнул из окошка прямой трансляции.

Первый: я все слышал

Второй: согласны со словами Мудрейшего?

Первый: абсолютно согласен

Ну вот и славненько.

— Что ж, коллеги, — сказал Второй, — для вашего удобства я все же сделал стенограмму заявления Мудрейшего и разослал документ. Полагаю, будем голосовать.

В первом слое Первый вытаращил глаза и разинул рот. Ознакомился с документом.



Начинаем голосование…

Вы согласны с предложением Мудрейшего? да нет



Второй кликнул да в открытом режиме. Пусть все видят, что он согласен. Должно, должно получиться! Он рассчитывал на большинство: все складывалось удачно. Первый точно теперь проголосует «за», он уже ляпнул, что согласен, и не станет терять лицо, если только он не полный кретин. Он и так бы, скорее всего, был «за» — просто чтобы избавить себя от ныряния и всеобщих насмешек. В двенадцать лет он имел глупость признаться, что не смог отыскать Ныряльщика, — с тех пор над ним издеваются… Седьмой и Пятый не голосуют, это удачно, Шестой и Третий, наверное, будут против. Но Четвертая должна согласиться — это нас уже, значит, трое. Против двух. Получается большинство. А может быть, и Дракон согласится. В конце концов, он умный мужик, Шестой, зачем ему проблемы со сбытом в социо… А подо мной — ПСП и ПСПН, исправительные и психушки, уж я ему проблемы устрою… Будет против, арестую половину поставок — давно уже пора, кстати. А то на его фабриках что трусы, что сапог, что зубная щетка — все из одного вонючего дерьма делается…



…Голосование окончено.

Предложение Мудрейшего принято большинством голосов.





Волк




Он накрутил на палец ржавую прядь.

— Я покрашусь, — сказала она. — В черный цвет.

— Зачем?!

Клео натянула простыню на лицо.

— Лейла говорит, что я неухоженная. Что в Резиденции женщины должны заботиться о своей внешности и соответствовать глобалоидным стандартам. А у меня волосы — как развалившийся лесной муравейник. Она обещала дать мне черную краску.

— У тебя волосы, как разлившийся мед. — Он погладил рыжую макушку. — Лейла просто завидует. Таких волос ни у кого больше нет.

— Вот именно. У Живущего в целом темные волосы. Я должна выглядеть как все.

— Не хочу, чтобы ты выглядела как все. К тому же у тебя все равно не получится.

Он аккуратно стянул простыню с ее лица. Такая белая кожа. А под глазами и на носу — словно песчинки с площади Золотого Сечения…

Он провел рукой по ее щеке, шее. С трудом просунул руку под простыню — она опять завернулась в нее плотно, как в кокон, — и тут же отдернул.

— Ты снова его надела?

— Это другой костюм… — Клео торопливо раскрылась, чтобы он убедился. — Не такой, как вчера. Облегающий, ультратонкий, для чувствительного контакта. Тебе понравится… в смысле… ну, он правда совсем— совсем тоненький. И почти прозрачный.

Восьмой провел пальцем по прохладной поверхности окка[6]. Толще, тоньше — какая разница… Ему не нравилась эта гладкая пленка. Термоустойчивая, не пропускавшая ни запах, ни влагу. Делавшая одинаковыми на ощупь сосок и лобок. Разделявшая их тела.

Позволявшая им соприкасаться по-настоящему, кожа к коже, лишь в области гениталий.

Он лег рядом с ней, но не касаясь ее.