Живущий

Но я надеюсь, что ошибку еще можно исправить.

Сегодня я воскрешаю к жизни Живущего…

Моим преемником не станет мой Сын. Им станешь ты, мой инка-на— следник.

Ты только не питай иллюзий, пожалуйста. Никакое ты не мое продолжение. Просто это единственный выход.

Я закрою Систему.

Сейчас нас сколько — миллиард четыреста с чем-то? — возьму цифру поменьше. Миллиард. Хорошая, круглая цифра. А ну-ка: «Живущий равен миллиарду живущих»… Прекрасно звучит.

Итак, решено. Живущий воскрес, и число Его равно миллиарду. Остальные досократятся, пока наладим стабильность. Кто не сократится, тех мы добьем. Для их же блага. Для блага Живущего.

Другого выхода нет. Я заставлю их успокоиться. Я заставлю их размножаться. Если будут лишние — уничтожу. Потом Система наладится и станет работать самостоятельно.

По крайней мере, в прошлый раз так и было. Если верить Четвертой. Тому, что она сказала на шоу «Кто еще нас обманывал?», прежде чем ее растерзали.

— Признайтесь, Четвертая, модератор помощи природе, когда вы впервые солгали?

— Мой инка-предшественник впервые солгал во времена первого Великого Сокращения.

Они тогда слепили Живущего из трех миллиардов, и триста тысяч было в запасе.

Зато помогло.

Я приговорил ее к Общественной Паузе Позора — хотя она бы и сама на днях перестала. Она была как скелет. Как Смерть, сошедшая с древних картин, чтобы принять участие в шоу…



…Я говорю Слуге:

— Не волнуйся. Тебе не нужно ничего понимать. Теперь иди и приведи в Резиденцию хорошего сисадмина.

— Зачем, Мудрейший?

— Воскрешая Живущего, я должен стать Его частью.

Генерал улыбается:

— Вас понял, Мудрейший.





Сын Мясника




…Отец подводит меня к «Кристаллу» и говорит:

— Смотри, сынок. В последний раз смотри на Систему. Я скоро закрою доступ.

И я смотрю, раз он просит, хотя и не понимаю: почему вдруг «в последний»?

Даже, к примеру, если он перестанет расшаривать Систему со всеми, я все равно ее буду видеть. Она всегда впускала меня, сколько я себя помню. Крэкер обещал, что Система никогда меня не прогонит.

Потом он долго смотрит в экран и произносит задумчиво:

— Мое счастливое число «восемь». Инкод № 8 давно свободен, возь— му-ка я себе восьмую ячейку….

И тут у меня снова вдруг начинается этот приступ, как будто я говорю чужие слова. У меня так бывает время от времени: как будто кто— то влез в мою голову и все за меня там решает. Я говорю ему:

— Молодец, хорошая интуиция. Это ведь твой номер и был.

Он спрашивает, что я имею в виду, а я сам толком не знаю. Не знаю, а говорю:

— Ты в принципе должен был быть дублем инкода О ООО ООО 008. Но Крэкеру удалось исправить и последнюю восьмерку на ноль.

А он кричит мне:

— Не ври! Крэкер тогда был ребенком! Он старше меня всего на два года!


Я пожимаю плечами:

— Крэкер — основатель. Он всегда будет на четыре с лишним века старше тебя.

Вид у отца становится такой глупый, что мне очень хочется засмеяться. Но мне нельзя. Я больно прикусываю язык и сжимаю губы.

Нельзя смеяться, пока Чудовище живо…

Потом приходит сисадмин и дает ему эту капсулу — мне тоже такую давали, давным-давно, в Доме… И говорит отцу:

— Подключение — великое таинство. Мне прочесть над вами Книгу Жизни — или же мудрость ваша столь велика, что вы помните текст наизусть?

— Я помню, — отвечает отец. — Только вот с первыми словами не знаю, что делать. «Живущий есть три миллиарда живущих….» — это ведь уже не соответствует истине.

— При чем тут истина? — пугается сисадмин. — Текст нужно произносить по канону! Иначе программа не распакуется и неправильно встанет социо-спот.

— Хорошо, — говорит отец. — Пусть будет сейчас по канону. Только учтите — в ближайшее время канон мы изменим. «Живущий равен миллиарду живущих», — так будет все начинаться…

Когда сисадмин уходит, отец принимает капсулу и начинает обряд.

А я говорю ему:

— Папа, не надо. Чудовище должно умереть!

Но он все читает. Он жестом отсылает меня. И я ухожу.



мое чудовище должно умереть



Я знаю, где он хранит своих черных личинок.





Тролль




…И вот в Саду я встречаю хозяйку, и волосы у нее черные-черные, и пятна краски на лбу и шее. А на поводке она тащит собаку. Собака хрипит, трясется вся, и пена у нее изо рта — она ведь страсть как боится всех нас, кроме Мудрейшего.

Я ей говорю:

— Господь Трехголовый, хозяйка, что же вы сделали со своими красивыми медовыми волосами?

А она смеется, чудно так, и говорит:

— Я просто сгорела и теперь я вся черная.

Я говорю:

— А собака-то вам на что?

А она отвечает:

— Как на что? Для науки. И ты иди со мной тоже, Лейла. Ты ведь хочешь поучаствовать в эксперименте, науке помочь?

Ну и я пошла с ней в лабораторию, потому что страсть как обрадовалась, что смогу быть полезной науке. И хозяйка нас запихнула в эти железные длинные штуки, меня в одну, а собаку в другую, а еще перед этим сделала какой-то укол. Ну и я там немного испугалась, внутри, потому что было темно и воздуха мало, и собака выла тоскливо так, но вроде все обошлось. Хозяйка скоро нас выпустила.

Собаку вырвало прямо на пол, а потом она убежала.

— Сейчас я все подотру, не волнуйтесь, — говорю я хозяйке. — Вы мне только скажите, помогли мы науке?

А она говорит:

— Ну конечно! Я сейчас тебе в почту пришлю результат.

И тут же пришло мне от хозяйки письмо, только понять я ничего не смогла.

Там вот что было: «Прах — 5 секунд тьмы — жизнь — 5 секунд тьмы — прах. Все добровольцы собачки показали одинаковый результат».