Змеиный гаджет

— Такого никогда не ждешь. Я замер, потом кинулся полку поднимать. Еле-еле на пол сбросил. Кровь льется. Мне показалось — рекой! Стою, не знаю, что делать. «Скорую» вызывать? Когда в себя пришел, понял: Инга и Лиза обе покойницы. У девчонки череп в лепешку превратился, жене каменная фигурка острым краем сосуд пропорола, да еще ей шею сломало. Как вам такой натюрморт?

Я не ответила.

— Во-во, — кивнул Константин, — и у меня слов тогда не нашлось. Что делать? Увезти трупы, закопать? Если кто Ингу искать станет, соврать, что они с Лизой улетели на море, а потом лгать, что они решили за границей остаться. Такой план сначала возник.

— Лучше всего в такой ситуации звонить в милицию, — заметила я.

Костя потер рукой подлокотник.

— У меня был привод. Давно это случилось, я еще как штангист выступал. Баба одна довела, я ей по морде дал, думал, легонько, а сломал челюсть. Дело закончилось миром. Денег она с меня уйму состригла, призовые все забрала. Я понятия не имел, есть где-нибудь запись о той драке или нет. Если есть, то кого заподозрят? Меня. Кто наследник? Я! Один раз Инга меня достала, я уехал. Все бросил. Она меня нашла, заюлила:

— Милый, я иногда завожусь без повода. Ты на это скидку делай, нам ведь в постели хорошо.

Константин вдруг улыбнулся.

— А и правда хорошо было. Но как только она из-под одеяла вылезет, хуже бабы нет. Днем меня по дерьму раскатывает, издевается, хамит, а утром-вечером-ночью ласкается. Словно две женщины жили в ней. Одну я любил, вторую убить был готов. После моего возвращения в золотую клетку из единственного побега Инга завещание написала. Все разделила между Лизой и мной. Если девчонке на момент смерти матери восемнадцати не будет, я стану ее опекуном и ответственным за деньги. Я знал, что Инга последнюю волю не меняла. Откуда сведения? Так от жены. Она каждый вечер меня пораньше в койку тащила. Но я не автомат по выдаче секса. Иногда обижался на то, как супруга днем скандалила:

— Голова болит, завтра.

Инга давай хохотать.

— Ты прямо как баба: голова болит. Вот у меня здоровье отменное. Хватит сопли пускать, потопали в койку. Завещание я написала, если раньше умру — все будет твоим. Правда, мысль о денежках возбуждает?

Константин подъехал в кресле к стеклянной двери и распахнул ее.

— Инга ни секунды не сомневалась, что переживет всех. Завещание — этакая морковка для осла Кости. Помашешь ею перед его мордой, и выполнит мужик все из страха, что жена перепишет завещание. Она меня купила. Да я и не против был, продался охотно, жил вполне вольготно, все есть. Вот только скандалы мешали.

Костя отъехал к окну.

— Теперь сложите вместе все, что услышали. Мордобой в юности, завещание, где я и Лиза наследники, и поймете, какие мысли в мозгах у ментов завертелись бы. И учтите: Лиза вместе с матерью на тот свет уехала, я один все получу. Да еще общественное мнение прибавьте, все загалдят: «Сенин альфонс, решил жену-старуху убить, молодую нашел». Короче, я труп Инги в занавеску, что в ванной висела, завернул, в машину отнес, в багажник уложил. Лизку закатал в ковер, засунул в салон. И е-мое! Алевтина топает. Какого черта ее принесло ни свет ни заря? Намного раньше приперлась, давай на ковер пялиться. Я на ходу историю сочинил: «Инга и Лиза на автобусе уехали, я ковер на помойку везу». В тот момент мне показалось, что я все здорово продумал, домработница поверила, что они уехали. Сел за руль, поехал по шоссе, думаю, где лучше их закопать. И вдруг! Бабах! Взрыв. Я аж вздрогнул, шоссе как раз крутой поворот делало, еле вписался в него и остановился. Посреди дороги костер полыхает. Да какой! Автобус горит, от него в разные стороны какие-то ошметки разлетелись. И никого. Один я. Мигом сообразил: вот он, мой шанс. Соврал я Алевтине, а теперь понял, что вранье-то было прямо в цель. Схватил Лизу, бросил в автобус, потом Ингу туда же отправил. Дьявол мне сил придал, за минуту управился. Я же штангист, хоть и бывший, да мышцы тяжесть помнили, плюс адреналин в голову ударил.

Прыгнул в джип и назад домой. Не поверите, никого не встретил. Потом, когда через несколько дней на холодную голову все обдумывать стал, понял, что зря в панику ударился. Шоссе не федеральное, местное, час ранний, автобус первый. Всего тысячу метров мне без свидетелей надо было проскочить. Навстречу никто не ехал, потому что в это время люди, наоборот, в столицу торопились на службу. Из Москвы с утреца никого. А те, кто до основной трассы по узкой двухполоске промчаться решил, они стояли за горящими машинами. Мне сатана идеальные условия для сокрытия трупов и побега организовал. И я ими воспользовался.

Костя вцепился в подлокотники кресла.

— Прикиньте, в каком настроении я во двор въехал. И тут меня осенило: Андрей! Утром я его не видел. Дрых небось. Вдруг он проснулся? Но тихо было в особняке. Я осторожно к пасынку в комнату заглянул. Очень надеялся, что пацан до сих пор спит. А его нет. И, похоже, ночевать он не приходил.

Я выдохнул. Но тут же снова занервничал. В нашей с Ингой спальне погром, надо убрать. Решил Алевтину куда-нибудь из дома отправить. А куда? Не придумал. Пошел по коридору, открываю дверь… Аля стоит. Я на нее смотрю, она на меня. Экономка первой очнулась.

— Константин Петрович, я сейчас все отмою. Только с мебелью помогите.





Глава 17




— Мы все убрали, — зачастила Невзорова, — полка целой оказалась. Она упала не потому, что сломалась, крепления из стены выскочили.

— Лиза постоянно на ней висела, — добавил Константин, — рано или поздно деревяшка должна была рухнуть.

— Это правда, — зачастила Алевтина, — девчонка вечно всякую дрянь придумывала. За день до смерти она вошла на кухню, спрашивает:

— Чем ты занимаешься?

Я объяснила ей:

— Пирог твоя мама попросила к вечернему чаю испечь, вот, тесто замесила. Начинку готовлю.

Лизавета поинтересовалась:

— А где тесто?

Я, наивная, ничего дурного не подумала, на миску показала:

— Там.

Оторва подбегает к плошке и выбрасывает содержимое в сад. У меня дар речи пропал, на секунду онемела, потом закричала:

— Зачем ты это сделала?


Маленькая пакостница с наглым видом заявляет:

— Птички на улице голодные, покормила их.

Во мне негодование клокотало, я еле сдержалась, чтобы хулиганке по заднице не наподдать. Спокойно ей сказала:

— Теперь Инга Львовна меня отругает за то, что я ее приказ не выполнила. Еще одно тесто замесить не успею. И начинка пропадет. Услышишь, как твоя мать меня отчитывает, и стыдно станет, потому что другого за твой мерзкий поступок наказывают.

Полагаете, крыса смутилась? Ни на мгновение. Глаза свои бесстыжие распахнула и заявила:

— Стыдно? Почему? Я люблю, когда другим… раздают!

— Инга постоянно материлась, дочь от нее набралась нецензурных слов, — объяснил Костя.

— Произошел несчастный случай, о котором вы поостереглись сообщить в милицию, так как боялись, что из вас сделают убийцу. Трупы вы подбросили в горящий автобус и уехали, в «Скорую» не позвонили, — подвела я итог.

Константин опустил голову.

— Люди в автобусе точно погибли, когда я подъехал. В таком костре никто не мог выжить. Врачи им не помогли бы. Да, я испугался. Честно признаюсь, струсил.

Алевтина заговорила в режиме ускоренной аудиозаписи:

— Костя не хотел оставаться там, где они жили с Ингой. Он снял коттедж, перебрался туда, меня с собой позвал.

— А как же Андрей? — спросила я. — Подросток вас не интересовал?

Константин допил чай.

— Пока я работал шофером в доме, мальчик был со мной более или менее вежливым. Он нелюдимый, придет из школы, в комнате затаится. Позовут парня ужинать, он в ответ: «Не хочу». Поесть выходил, когда все из-за стола вставали и столовую покидали. Мрачный, недобрый ребенок. Хотя семена отцовского воспитания в нем проросли. Если я возил его в школу, он всегда здоровался, прощался. Но на следующий день после нашей с Ингой свадьбы Андрей ко мне подошел и заявил:

— Ты мне не отец.

Я ответил:

— Не претендую на роль папаши, но мы можем стать друзьями.

— Даже не пробуй, а то сделаю так, что Инга тебя выкинет, — пригрозил он и ушел.

Какие после этого возможны отношения? Я его не замечал. Андрей меня игнорировал. Ни мира, ни войны. Исполнись парню на момент смерти Инги лет десять, я никогда бы ребенка не бросил. Но лоботрясу было восемнадцать. Я в его возрасте уже на соревнованиях побеждал и работал. Вот и он мог бы задницу поднять. Младший Москвин был махровым эгоистом. Я-то хотел с ним подружиться, но он меня игнорировал. Смерти матери и сестры не заметил, гулянку устроил. Хамить стал, заявил: «Адвокат тебя скоро выставит». Потом завещание вскрыли. И я ему велел из моего дома вон валить.

Его потом арестовали, а особняк Инги я продал. Понятия не имею, чем мистер Угрюмость занимается, где живет и жив ли вообще. Коттедж, где мы сейчас находимся, я подарил Але за то, что она меня в больнице не бросила и согласилась ухаживать за инвалидом.

Константин показал на Ирину.

— Она тоже помогает. Ира дальняя родственница Алевтины, но они ближе, чем родные сестры. У меня нынче большой бизнес, доход солидный. Живем семьей.

— Что с вами случилось? — задала я бестактный вопрос.

— Глупость, — поморщился Константин, — сам виноват. Весь день не ел, устал, вечером завернул в ресторан и под сытный ужин уговорил бутылку сухого вина. Для меня это не доза, я мог выпить пол-литра водки и не захмелеть. Сел в машину, поехал домой. Больше ничего не помню. Очнулся в клинике, весь в проводах, трубках. Потом узнал, что попал в аварию, никто не виноват, сам въехал в дерево. Вероятно, я заснул за рулем. Врачи обещали, что я никогда не смогу ходить. Но фиг им, я спортсмен, пусть бывший, но приучен к боли, к тренировкам, постоянной работе над собой. Я встану.

— Девятого июня вы подбросили в горящий автобус тела Инги и Лизы, — повторила я. — Десятого чем занимались? Что делал Андрей? Видели вы Варю Горелову?

— Ездил по делам, связанным со смертью жены и ее дочери, — объяснил Константин, — в милицию, морг. Вернулся поздно. В доме пляски, пение. Не стал объяснять Андрею, как надо себя вести, когда мать и сестра погибли. Даже мысли такой не было, накануне упрекнул его за то, что он шабаш не отменил, услышал хамство в ответ. С меня хватило. Вертелся, вертелся в кровати, никак не мог заснуть. Потом вышел в сад. Сколько было времени? Не знаю. Фонари все на участке горели, кто-то в открытом бассейне плескался, на площадке, где качели и домик детский для Лизы стояли, несколько подростков прыгали на батуте. Я все это увидел, взял карманный фонарь и ушел в лес. Брел куда глаза глядят, в конце концов принял решение: уеду из особняка Инги. Сниму первый попавшийся дом, пусть неудобный, но уметусь. Сразу легче стало, хотел вернуться и понял, что заблудился. Кружил, кружил между деревьями, вышел на поляну, там увидел развалины избы. Я подошел к окну, стал пробираться вдоль стены. Завернул за угол, вижу: мужчина в куче навоза яму роет. Запах вокруг стоял соответственный. Рядом лежало тело девочки. Даже издали стало ясно: это труп. Девочку я не узнал, лица ее не видел. А убийцу определил…

— Кто он? — задала я вопрос дня.

— Кирилл Горелов, — заявил Константин, — я прекрасно его знал, он врач, многодетный странный мужик. Я растерялся, потом осторожно в кусты подался.

— Вы просто ушли? — уточнила я.

Константин резко отодвинул от себя чашку.

— А что я мог поделать? Лес. Мы вдвоем — и труп. У мужика лопата, а у меня что из оружия есть? И вообще, не мое это дело, кто и чем в лесу занимается.

— О боже! — ахнула Алевтина и схватилась за щеки.

— Да, я тихо отполз в кусты, — сердито повторил Константин. — Смотрю, Кирилл тело в яму бросил, закопал. Потом прохрипел:

— …! Сколько сил на… потратили. Говорил, предупреждал: никаких парней до свадьбы. Нате, беременна она, все насмарку!

И ушел. Я некоторое время подождал, не хотел с ним столкнуться, потом следом пошел, увидел тропинку, она меня на опушку леса вывела. Вернулся домой утром. Через полгода вступил в права наследства, снял коттедж в Соколовке, это на другом конце Подмосковья, подальше от дома Инги забрался. Ну, вот так. То, что это был труп Вари Гореловой, сообразил, когда слова ее папаши услышал.

— Знаю, что существуют родители, которые лишают жизни своих детей, — произнесла я, — но это, как правило, алкоголики, наркоманы, садисты. Андрей говорил, что Кирилл Петрович казался прекрасным отцом. Неужели такой человек мог лишить жизни родную дочь из-за нежелательной беременности?