Золотая клетка

Мама всегда любила «Эльдкварн». Без конца могла рассказывать, как она видела их вживую – и даже поймала медиатор Плюры Йонссона. Все это случилось до того, как она познакомилась с папой, – после этого музыка для нее смолкла.

Песня и сигарета отбросили Фэй на тридцать лет назад – в детство, во Фьельбаку, в дом, где они жили. Она, Себастиан, мама и папа…

На маленьком столике перед ней лежала почта. Поверх стопки – очередное письмо от папы. Всех тех, кого она когда-то знала, уже нет. Остался только папа. Он узнал ее, когда газеты начали писать о «Ревендж», – и снова, после многолетнего перерыва, стал писать ей письма. Поначалу – раз в неделю. Потом – два. Потом три. Фэй никогда их не открывала.

Она поручила своему адвокату внимательно следить за правовой стороной дела. Сейчас его не должны освободить. Фэй знала, как с этим обстоит дело в Швеции. Это только называется «пожизненным заключением». Рано или поздно всех выпускают. И ее отца тоже выпустят. Но только не сейчас. Ни за что на свете. Прежде она должна довершить начатое.

Взяв в руки письмо, Фэй поднесла к нему сигарету, с неописуемым облегчением наблюдая, как оно горит.



Фьельбака – тогда

Шум моря за окнами моей спальни не мог заглушить голоса из кухни. Они звучали все громче; папин – со злостью, мамин – с мольбой. Она по-прежнему надеялась, что ей удастся остановить неотвратимое. Ссорились они из-за меня. Я забыла убрать за собой, когда перекусывала после школы. Как я могла забыть? Ведь знала, что папа терпеть не может, когда что-то остается на столе. Кроме тех случаев, когда ел он сам. Он никогда за собой не убирал, а мы, остальные, должны были всегда поддерживать стерильность и чистоту. Я, мама и Себастиан.

Мама, как всегда, взяла вину на себя. Я обожала ее за это. И еще мне так страстно хотелось стать большой, высокой и сильной, чтобы ей не пришлось брать на себя наказание за то, что натворила я… Но пока я была такой маленькой, папа не решался на меня набрасываться. Когда я делала что-то не так, он сжимал кулаки, но опасался, что сломает мои хрупкие косточки – ударит меня посильнее и зашибет насмерть. Так что сливал все на маму. Она была покрепче.

В первый раз я поняла, что все боятся папу, когда мне было пять лет и я впервые пошла с ним в магазин «Ика». Там он купил свой обычный набор: пару пачек сигарет, большую шоколадку и газету «Экспрессен». Ни мне, ни Себастиану шоколадки обычно не доставалось.

Когда мы подошли к кассе, какой-то мужчина встал в очередь впереди папы. Он положил свои покупки на ленту как раз в ту минуту, когда папа собирался сделать то же самое. Судя по одежде, это был какой-то дачник. Кассирша метнула на меня испуганный взгляд. Меня поразил ее страх перед папиным гневом.

Папа не мог смириться с тем, чтобы какой-то вонючий дачник, как он сам говорил, протиснулся впереди него. Позднее я услышала, что того человека отвезли в больницу в Уддевалле с двумя сломанными ребрами.

Учебник математики передо мной так и лежал открытым на той же странице с того момента, как в кухне послышались первые удары. Деление. На самом деле все очень просто. Цифры даются мне легко. Но когда посыпались удары, я бросила ручку и зажала уши ладонями.

Рука, легшая мне на плечо, заставила меня вздрогнуть. Я проигнорировала появление Себастиана, продолжая зажимать руками уши. Уголком глаза видела, как он сел на мою кровать. Закрыв глаза, прислонился к стене, пытаясь, как и я, отрешиться от происходящего.

Я замкнулась в своем пузыре. В нем не было места ни для кого, кроме меня.

Фэй повстречалась с Крис в «Гранд-отеле», чтобы поужинать вместе и выпить пару коктейлей. Строго говоря, никакого желания веселиться у нее не было – она лишь ждала, чтобы выходные скорее прошли: ей не терпелось узнать, удалось ли все Жюльенне. Но понимала, что лучше пообщаться с Крис, напиться, снять кого-нибудь, чем сидеть дома в одиночестве и лезть на стены от тревоги. Метрдотель накрыл им столик на веранде, с видом на воду и Королевский дворец. В зале слышался гомон голосов. В баре по другую сторону красивый женский голос пел под аккомпанемент фортепиано «Heal the World».

Крис заказала себе гамбургер, Фэй же решила ограничиться салатом «Цезарь». Когда им подали мохито, к их столу подошли две девушки лет по двадцать пять и попросили разрешения сфотографироваться с Фэй.

– Мы вас обожаем! – восторженно пропищали они, прежде чем уйти. – Вы такой пример для всех нас!

– В следующий раз придется забронировать отдельный кабинет, чтобы пообщаться с тобой, – лукаво проговорила Крис, помешивая трубочкой в своем мохито.

– Нельзя сказать, чтобы ты сама была никому не известна, – ответила Фэй.

Крис криво улыбнулась.

– Как твои новые сиськи?

– Непривычно, – ответила Фэй.

Ее вполне устраивали ее прежние, однако она делала все, что от нее зависело. Ее фигура стала одним из инструментов для достижения цели.

– Ты уже провела ходовые испытания?

Фэй подняла брови.

– В смысле – с мужиком.

– Пока нет.

– Постарайся скорее опробовать их в действии. Полезно для души. – Крис оглядела зал. – Хотя подцепить здесь кого-то, ясное дело, будет сложновато. У большинства мужчин, которые тут сидят, последний раз вставало естественным образом еще до падения Берлинской стены.

Фэй рассмеялась и оглядела общество. Крис была права. Много денег, мало волос на голове, закупка синих таблеток[19] в больших дозах – вот как можно было вкратце охарактеризовать ситуацию.

Крис подалась вперед.

– Как обстоят дела с Яком? До регистрации на бирже осталось всего ничего.

– После временных трудностей мы снова на верном пути, – ответила Фэй и рассказала Крис, что такое кей-логгер. – Но хватит обо мне. Что происходит в твоей жизни?

Подруга отхлебнула глоточек мохито, слегка причмокнула.

– Пару месяцев назад я всерьез раздумывала над тем, чтобы удалиться от дел и перебраться в теплые страны. Концерн «Куин» прекрасно работает и без моего участия, а больше денег мне уже не нужно. Но тут у меня возникла идея получше.

– Вот как?

– Да, – проговорила Крис, не поднимая глаз.

– Расскажешь сама или придется вытрясти из тебя правду?


– Стыд сказать, грех утаить – я влюбилась. Втюрилась по самые уши.

Фэй закашлялась, чуть не подавившись листиком мяты.

– Влюбилась? – глупо переспросила она. – В кого же?

– Ты не поверишь. Его зовут Юхан, он преподает шведский язык в самой обычной школе.

– Звучит вполне нормально, – ответила Фэй, которая ожидала услышать про татуированного участника шоу «Отель Парадайз» с огромными бицепсами, все еще пользующегося молодежной скидкой на авиабилеты.

– И это самое ужасное. – Крис вздохнула.

– Как вы познакомились?

– Он привел свою племянницу в наш салон в «Стюрегаллериан». На нем был чудовищный пиджак с заплатками на рукавах. Когда племянница уселась на стул, то попросила сделать ей «ирокез». Тут меня пробрало любопытство. Как он отреагирует? Но он лишь кивнул и сказал: «Я бы тоже себе такой сделал. Это круто».

Крис замолчала и задумчиво посмотрела в окно.

– «Жаль, что этот парень занят», – подумала я, считая, что это его дочь. Однако осталась в салоне, чтобы поболтать с ним. А когда он расплачивался, девочка спросила, когда за ней придет папа. Тут у меня и вовсе все упало: я решила, что он – гей.

– Но?..

– Девчонку забрал возле салона лысый мужик, который покраснел как рак при виде прически дочери. Они расстались, а я… черт, придется сказать все, как есть. Я отменила все свои встречи и пошла за ним.

– Ты начала его преследовать? – Фэй с недоверием посмотрела на подругу. Безумная выходка – даже для Крис.

– Ну так, немножко…

– Докуда?

– До Фашты.

– Ты ведь не покидала центра города с…

– Ну да, с неурожайного две тысячи шестого года, знаю. В общем, ладно. У торгового центра в Фаште он наконец обернулся ко мне. Видать, Джеймс Бонд из меня не очень – он заметил, что я преследую его от самой площади Стюреплан.

– И что он сказал?

– Сказал, что ему льстит мое внимание и что после столь длительного преследования меня, наверное, мучит жажда. Я призналась, что так и есть, и тогда он спросил, можно ли пригласить меня на чашечку кофе.

– Боже мой, Крис! Я так за тебя рада…

Подруга не могла сдержать улыбку.

– Я тоже.

– А потом?

– А потом он напоил меня кофе, и я безоглядно влюбилась. Мы поехали к нему домой, и я оставалась там два дня.

Она рассмеялась, и Фэй почувствовала, как внутри у нее потеплело.

– А что сейчас?

– Сейчас я по-прежнему без памяти влюблена. Фэй, это он, понимаешь? Мужчина, которого я ждала всю жизнь.

На десятую долю секунды улыбка сменилась гримасой. Любой другой, не знавший Крис так хорошо, как знала ее Фэй, не заметил бы этого изменения.

Что-то не так.

– Крис, что случилось?

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, пытаясь казаться беззаботной.

– Я слишком хорошо тебя знаю. Что случилось?

Крис подняла бокал и отпила глоток. Потом отставила бокал на стол.

– У меня рак, – глухо ответила она.

Время остановилось, все звуки исчезли, контуры размылись, острые края скруглились.

Голос Крис казался чужим и неестественным.