Выстрелы с той стороны (СИ)
— Эней, раздайте устав и не мучайтесь, — раздраженно сказала Алекто.
Снова вошла "девочка-зомби" — на сей раз с тремя рамками мониторов. Одну взял Эней, две других Енот протянул Ди и Винтеру. Ди отметил, что только у Энея была подсоединена виртуальная клавиатура. Он один мог вносить какие-то изменения в текст.
— А вы? — спросил Винтер у Алекто. Она фыркнула.
— Большое спасибо, с меня хватит. Я принимала в написании самое непосредственное участие.
На какое-то время все углубились в чтение. Потом оторвались от мониторов. Ди и Винтер переглянулись.
— Одиннадцатый пункт, — сказал Саша. — Не слишком ли круто?
— "Добровольное и несанкционированное организацией сотрудничество с СБ карается смертью"? — Ди сверился с Уставом. — Нет, не слишком. В самый раз.
— Очень многое поставлено на карту, — добавила Алекто. — И потом, Саша, что вы ещё можете предложить? Тюрем у нас нет, изгонять провинившихся тоже некуда…
— А не боитесь открыть дорогу р-революционному произволу?
— Боимся, — ответил Эней. — Конечно, каждое такое обвинение должно быть расследовано и доказано. Этим тоже будет заниматься наша группа… На самом деле все будет мягче. Скомпрометированного просто переподключат в новую ячейку, где уже сидят несколько таких же. Изолированную ячейку. И смотрят, что будет дальше. Наблюдение — по сети и визуально. И тут уже можно не торопиться с решениями.
— Все гениальное просто, — улыбнулся Ди.
— Гением, — Эней опустил голову, — был Хайнлайн. А одиннадцатый пункт — это чтоб те, кто может испугаться, испугались заранее.
— А один заместитель на троих начальников — чья идея? — спросил Ди.
— Моя, — Винтер поднял палец. — То есть, тоже не моя. Но за давностию лет копирайт никто не оспорит. В период падения сёгуната в Японии действовала организация под названием "Новое ополчение" — "Синсэнгуми". Это их ноу-хау.
— Революционная организация? — поинтересовался Ди.
— Контрреволюционная, — Винтер ухмыльнулся. — Там все довольно забавно было, я как-нибудь расскажу… потом. Видите ли, с подачи того, кто собрал всех нас, но уже не может с нами быть, я довольно плотно начал изучать революционные движения в мире. Тогда я… ещё не знал, кто он такой. Я учился в Одессе, в математическом лицее, он читал нам лекции — час в неделю… Был другом мамы. У него был дар — находить людей…
Как-то незаметно бокалы у всех оказались полными, и все снова выпили — молча, не чокаясь.
— Он вёл нас, — первым нарушил молчание Андрей. — То есть, нет. Он понял, куда мы все хотим идти. Что нам — в одну сторону.
— Логистик, связник, боец, — кивнула Алекто.
— И учёный, — добавил Ди. — Если чокнутого профессора, конечно, примут в столь почтенную компанию.
— Чокнутые профессора — это просто жанровая необходимость, — сказал Винтер. — Поскольку то, что мы планируем, между нами, ребята, сугубая фантастика. Вы себе не представляете, до чего нудная и муторная нам предстоит работа. Институт карьерного строительства. Самый худший вид рутины — а без него все остальное не имеет смысла. Если мы доберемся до той стадии, на которой можно будет переходить к открытым действиям, и не переродимся по дороге во что-нибудь двоякодышащее, да если мы вообще доберемся — это будет чудо. Одно утешение: история ещё и не такие коленца выкидывала.
— Значит, голосуем Устав Свободной Луны и командный состав, — подытожил Эней.
— Чтобы не терять времени, предлагаю голосовать списком, — добавила Алекто. — Логистика и координация — Елизавета Бенуа, псевдо Алекто. Связь и транспорт — Александр Винтер, псевдо Машенька. Научная часть — Алексей Сиверцев, псевдо, — она сверилась с планшеткой Энея, — Диан Кехт. Ты потом объяснишь мне, что это за птица. И заместитель всех троих, а также начальник боевой организации — Андрей Витер, псевдо Эней, он же фукутё-сан, — Винтер поднял бровь, но промолчал. — Голосуем в таком составе. Кто за? Единогласно? Принято. Летим.
— Итак, господин Адам Селена у нас образовался, прошу нашего фукутё занести это в протокол.
— Эдам, — поправил Эней, отбивая дробь на виртуальной клавиатуре. — Черт, сыр какой-то получается…
— Не какой-то, а бесплатный. И лежит он, естественно, в мышеловке. Погоди, почему "Эдам"? — переспросил Винтер. — Адам!
— Это как? — Эней прекратил печатать. — Эней, Диан Кехт, Алекто, Маша…
Пират хмыкнул, Дама Червей сложила губы сердечком, а Винтер озвучил:
— Допился, Аeneas. Собственное имя забыл.
— Или не знал? — в голосе государыни было столько яда, что Эней не находил, куда ему провалиться. Наконец сообразил зачерпнуть льда из ведерка и провел им по лицу.
— Лиду сюда! — сдавленно выкрикнул Саша. — Она в восторге от того, как он краснеет!
— Энеус ностер магнус панус, — пробормотал Андрей.
— И славный троянорум князь. Поется на мотив "Шаланды, полные кефали", — заметил Винтер.
— Истоки вашей учености нам уже ясны, юноша, — строго сказала Алекто. — Ваше образование будет на повестке дня одного из ближайших заседаний…
— Хуралов, — подсказал Винтер.
— …отдельным вопросом, — не дала себя сбить Алекто. — А в том, что наши псевдо складываются в аббревиацию точно по Хайнлайну, люди, опять-таки склонные к мистике и обскурантизму, могут усматривать даже нечто провиденциальное. Я не возражаю.
— Сейчас, — сказал внезапно обрадовавшийся Эней, — в караоке будет перерыв. У нас есть ещё незакрытые вопросы?
— Есть, — сказала Алекто. — Где, черт подери, эти колбаски?
Нельзя было сказать, что на столе кончилось все. Но он был к тому близок.
— Щас, — Эней набрал номер.
Через минуту с небольшим дверь распахнулась, и в комнате по очереди оказались:
— блюдо с колбасками;
— Цумэ, несущий оное на вытянутой руке;
— Влада, висящая на Антошке, по-прежнему одетом в платье;
— Лида, висящая на Косте;
— Костя с выражением "я-с-ними-не-имею-ничего-общего" на лице.
И звуковая волна, поскольку вся компания дружно орала песню про пьяного мексиканца, оплакивающего на кладбище свою любовь.
— Кажется, у нас случился непринуждённый переход к культурной программе, — бесстрастно заметил Ди. — Э-э… Машенька, этот зачехлённый предмет — действительно гитара или закамуфлированный гранатомёт?
— Гитара, — вздохнул Эней. — Он ещё и поёт…
— После четвертой — все поют, — отбил Цумэ, — даже те, кому противопоказано.
— Мне уже четыре дня как можно, — ответил Эней.
— Я не про питьё, а про пение. И не про тебя, а про капеллана. И он все равно начнет. Так что я, на твоем месте, ударил бы первым.
— Замётано, — сказал Эней, увидев, что Винтер расчехлил и подстраивает гитару. — Давай, Саня. Заспiваймо нашого гiмна.
— На чией мовi?[4] На русском? На сассенахской?
Чужих ушей тут не было, но всё-таки.
— Ой, мамочки, — сказала Лида. — Двери прикройте.
— Звукоизоляция здесь хорошая, — сказал Эней. — Чехи вообще спецы на этот счет.
Винтер ударил по струнам.
— Ты скажи нам, Шон О'Фаррелл, а куда ты так спешишь?
— Потерпи — и все узнаешь, если только помолчишь.
Был приказ от капитана: ночью двинуться вперед.
Вместе мы клинки поднимем в час, когда луна взойдёт. [5]
— О да, — сказала императрица по оптимизации. — На сассенахском это называется Reclaim the night[6].
И от припева дрогнули стекла.
В час, когда луна взойдёт!
В час, когда луна взойдёт!
Вместе мы клинки поднимем
В час, когда луна взойдёт!
И только одна Алекто заметила, что Эней умолк, когда пели третий куплет:
Над равниной раздавался лязг разгневанных мечей:
Этой ночью убивали подлецов и стукачей.
Распростись скорей со страхом, растопи сомнений лёд.
Отомстим мы сассанахам в час, когда луна взойдет!