Негатив. Том 1
– По пятьдесят грамм? – предложил потиравший озябшие руки снайпер.
– Не дело это, – решительно отказался Фома. – Вернёмся – выпьем.
– Так мы когда ещё вернёмся! – возразил раздосадованный отказом Тимур. – А согреться прямо сейчас надо!
– Кстати! – встрепенулся я, глотнув чая. – Вы о каких-то горячих источниках, помнится, толковали. Это далеко отсюда?
Стрелок презрительно фыркнул.
– Я наружным греться не согласен, только внутренним!
– Да просто интересно, туда вообще сильно сложно добраться? – пояснил я свою мысль. – Если от Новинска? Я бы подружку взял…
Фома рассмеялся и хлопнул меня по плечу.
– В правильном направлении мыслишь. Покажем!
Тимур кивнул с кислым видом.
– Покажем, ага. Нам так и так северной дорогой возвращаться, там совсем небольшой крюк выйдет. Чёрный омут помнишь? Вот километрах в пяти к северо-востоку от него.
Я разочарованно вздохнул.
– Да уж, своим ходом из Новинска замучаешься пилить.
Фома Коромысло только руками развёл.
– Сложности нужны для того, чтобы их преодолевать! Велосипеды в прокате возьмёте, в конце концов. С Чёрным омутом, кстати, тоже не всё просто: вода круглый год примерно одной температуры. Там даже зимой купаются.
– Всё равно далековато, – досадливо поморщился я, допил чай и предложил: – Ну что – выдвигаемся?
Затягивать патрулирование откровенно не хотелось, и причин тому было превеликое множество. Начать хотя бы с того, что мне ещё с Кордона в Новинск мотоцикл перегонять, да и в городе дела – одно неотложней другого.
Вышли на стылый ветер, забрались на мотоцикл, и вот тут уж я его еле завёл, с минуту провозился – не меньше. Впрочем, был у морозца и несомненный плюс: грязь прихватило, ехали будто по брусчатке, ещё и брызги из-под колёс не летели. Заносило, конечно, немного на ледке, но после съезда с трассы замёрзшие лужи попадались нечасто, всё больше трясло на кочках и сосновых корневищах. А в лесу ещё и ветер стих – красота, да и только. Но лето с его жарой и пылью мне, положа руку на сердце, всё же нравилось несравненно больше.
Минут пятнадцать – двадцать мы катили по узкой извилистой дорожке едва ли не со скоростью пешехода и за всё это время не встретили ни единой живой души.
– Может, на пасеку заедем? – предложил Тимур. – Медовухи попьём. Или пивка с мёдом горячего, а?
– Да ну тебя! – отмахнулся Фома. – Зря мы сюда по такой погоде попёрлись, нет здесь никого. Петя, давай на следующей просеке направо, она прямиком к трассе идёт. А горячие ключи сам найдёшь. Они на всех картах обозначены, посмотришь в комендатуре.
Но сворачивать на просеку не пришлось, я загодя притормозил и остановился у перекрёстка, отмеченного двумя полосами примятого снега.
– Легковушка, – с первого взгляда определил Тимур и неуютно поёжился. – Что-то мне это напоминает. Может, ну его к лешему, а?
Фома выбрался из люльки, походил туда-сюда, затем указал в сторону озера и хмыкнул.
– Свяжись с дежурным, – попросил он снайпера. – Вдруг у них информация по транспорту есть. Узнай, какие легковые автомобили в направлении Кордона пропускали.
Тимур досадливо поморщился и зажмурился, а пару минут спустя шумно выдохнул и мотнул головой.
– Порядок! – уверил он нас. – Какие-то мажоры перед Новым годом развеяться решили. Не наши клиенты, чего им мешать?
Но младшего сержанта такой ответ не устроил.
– Цель выезда? – требовательно спросил он.
– Групповая медитация, – ухмыльнулся Тимур. – Два богатеньких мальчика, две смазливые девочки – отчего бы им не помедитировать совместно? – Он согнал с лица ухмылку и уже совершенно серьёзно произнёс: – Заявку они не оформляли, эту ерунду наплели на пропускном пункте. Два часа назад дело было.
Фома махнул рукой.
– Да и чёрт с ними! – объявил он. – Петя, погнали!
Дважды просить меня не пришлось; я завершил разворот и покатил к трассе.
Когда приехали на Кордон, у меня зуб на зуб не попадал. Нет, по мере приближения к Эпицентру воздух заметно теплел, только этого было откровенно недостаточно, чтобы прогнать озноб, вызванный получасовой ездой на студёном ветру. И даже так в душ я не пошёл, не стал и переодеваться. Забежал отметиться в дежурную часть и в сопровождении сержанта Козодоя двинулся в каморку лейтенанта.
Взводный поднялся из-за стола и протянул руку.
– Даже отпускать не хочется, – усмехнулся он. – И не отпустил бы, но тут уж деваться некуда: нас перед фактом поставили.
– Я и сам был бы рад остаться, Игорь Юрьевич… – промямлил я в ответ, определённо покривив при этом душой.
Устал – да. Впрочем, и обратный перевод в Новинск радовал отнюдь не возвращением в комендатуру. Век бы своих бывших сослуживцев не видеть.
– Ничего-ничего, учёба – это святое! Мы тут тебе на прощание подарок организовали. На добрую память! – объявил лейтенант и подмигнул прапорщику. – Так ведь, Данила Сигизмундович?
– А то как же! Подарок – всем подаркам подарок!
Мелькнула мысль, что мне от щедрот зампотеха обломится кожаная куртка, которую пришлось сдать на склад, но разбазаривать подотчётное имущество прапорщик не собирался.
– Поздравляю с присвоением очередного воинского звания, ефрейтор Линь!
Честно говоря, едва челюсть от удивления не отвисла. И нет – это была вовсе не шутка. Взводный, помимо приказа, сразу выдал ещё и лычки.
– Спасибо, Игорь Юрьевич, – пролепетал я.
Натуральным образом пошла кругом голова, и в коридор я вышел изрядно сбитым с толку.
– Захар, это как вообще, а? – обратился там к командиру отделения. – По штатному расписанию взвод ефрейторами полностью укомплектован!
– У нас – да, – ухмыльнулся сержант. – А что там с этим у вас в комендатуре, комбата не колышет. Ему представление закинули, он поржал и подписал. Тебя ж на конец года у нас уже не будет, в отчётность не попадёшь. Учись, Петя, как дела делаются!
Я озадаченно хмыкнул, зашёл в дежурку, попрощался там со всеми, заодно привёл нашивки в соответствие с новым званием. Пусть по возвращении в учебное отделение комендатуры запросто могут разжаловать обратно в рядовые, но во всём должен быть порядок. До конца дня я – ефрейтор. Надо соответствовать.
Заправив мотоцикл, я погрузил в люльку вещмешок и фанерный чемоданчик с пожитками, покинул территорию авточасти и заехал в канцелярию батальона. Там на все формальности не ушло и десяти минут, несравненно дольше получал расчёт. Сначала счетовод с засаленными нарукавниками мучительно медленно высчитывал моё декабрьское жалование, затем пришлось выстоять очередь в кассу. Но ожидание окупилось сторицей: на руки выдали двести пять рублей сорок копеек.
Откуда столько набралось при окладе в сотню? Да буквально – с миру по нитке.
Четвертной – надбавка за профессию, пятёрка – за статус отличника-парашютиста. Тридцатка – доплата за вредность: как оказалось, каждый заезд на территорию Эпицентра прибавлял к довольствию рубль. Остальное пришло от института: их тариф был скромнее и составлял пять копеек за каждый румб сопровождения соискателей. Меня обычно ссаживали при первой же инициации, но и так набежало сорок пять рублей с полтиной.
Плохо разве? Вовсе нет.
К слову, за ассистирование доценту Звонарю при подстройке операторов с каждого оператора мне капало пятьдесят копеек. Не могу сказать, будто прямо разбогател, но с учётом премии в размере оклада за участие в контрдиверсионной операции скопить удалось весьма и весьма немало.
Я устроился на подоконнике в глухом закутке и принялся пересчитывать мятые банкноты разного достоинства, среди которых преобладали зелёные трёшки, синие пятёрки и красные червонцы. Насчитал огромную по моим меркам сумму в семьсот двадцать рублей.
Шик, блеск, красота!
Спрятав деньги, на которые имелись вполне определённые планы, я отправился в столовую при госпитале и плотно там пообедал, а после, как и было условлено, задержался подхватить Аркашу Пасечника и Никиту Алтына.