Над словами (СИ)

Конда внимательно смотрел на Верделла, и тот поднял на него глаза. Они сидели так какое-то время, потом Верделл отвёл взгляд и натянуто улыбнулся.
– Теперь я дома. Я не могу поверить, что я дома. И у меня есть брат. – Он с тревогой вцепился в волосы и оглянулся на дверь, за которой спал Астрелл. – Я теперь вернусь на "Фидиндо"?
Аяна замерла, но Конда грустно усмехнулся.
– Я больше не хожу на "Фидиндо". Тут много чего произошло. Тебе не стоит показываться пока в домах Пай или Салке. Думаю, тебе лучше пожить у Айи. Есть ещё дом на Венеалме, но там сейчас живут два катиса. Ты можешь пойти туда или остаться у Иллиры.
Верделл кивнул, доел похлёбку, ещё раз взъерошил волосы и прошёлся по дому, осматриваясь.
Аяна сидела рядом с Кондой на лесенке, глядя, как птички пасси ссорятся из-за крошек, когда он вышел к ним с мешками в руках.
– Ты не останешься с мамой? – спросил Конда. – Идёшь на Венеалме?
– Я очень хочу остаться. Но тут нет ничего моего, – грустно сказал Верделл, оглядываясь. – Я с восьми лет тут считай что и не бывал. Я поеду с вами, а днём буду приезжать и помогать маме. Хотя у неё и без меня помощников хватает, – сказал он, покосившись на Кидемту, которая бросала на него заинтересованные взгляды из окошка. – Мне надо прийти в себя.
– Иди сюда, я обниму тебя, – сказала Аяна, вставая.
Он подошёл к ней и обнял. Аяна слегка отодвинулась и весело сморщила брови.
– Ты сильно вырос, Верделл, балбесина. Ты ростом с Конду. Ты стал похож на отца. Конда, когда Исар приедет?
– Пока не знаю. Думаю, мы позже обсудим. Поехали, съездим к Айи, катис Верделл.
Верделл замер.
– Катис? Но... Девочка... – пробормотал он. – Айлита...
– До Айлиты мы ещё доберёмся, – расхохотался Конда. – Пока что у нас получился Кимат.
Притихший Верделл сидел в гостиной с кружкой дымящегося ачте, и Вараделта с Луси украдкой заглядывали в дверь.
– Это какое-то чудо, – пробормотал он наконец. – Аяна была уверена, что родится девочка. Кир Конда, я поздравляю тебя.
Кимат носился по гостиной, залезая на кресла и диваны и спрыгивая с них. Верделл не сводил с него взгляда, потом покачал головой.
– Да уж. И эта история с твоей женитьбой...
– Поэтому тебе пока не стоит высовываться. В доме Пай о тебе никто не знает.
– Воло знает, – сказала Аяна, глядя в кружку, и Верделл вздрогнул.
– Он не будет болтать, – нахмурился Конда. – Ладно. Пойдём, покажем комнату нашему катису.  
  
14. Пожалуй, я просто промолчу
 
Большая спальня, прогретая и уютная, явно понравилась Верделлу. Он бросил мешок на пол и подошёл к кровати, недоверчиво трогая её.
– Я почти четыре года не спал на перине, – сказал он весело. – Может, не стоит и начинать?
– Стоит, – вздохнула Аяна. – Стоит, не сомневайся. Я будто попала в оуран, когда впервые легла на перину. После рощ Фадо, которые ты, полагаю, помнишь, ты оценишь разницу. Верделл, у тебя в старом мешке рубашки и штаны. Они теперь сильно малы тебе, и ещё они жутко воняют, думаю, до сих пор. Разбери вещи, хорошо?
– Ну кира, – протянул Верделл.
– Таким голосом у тебя не получится разжалобить меня, – расхохоталась Аяна. – Надеюсь, он не станет ещё ниже, потому тогда тобой можно будет пугать расшалившихся детей.
– Ла-а-адно, – попробовал пропищать он, но не преуспел, и Аяна с Кондой рассмеялись. – Чёрт. Да.
– Держи. – Конда протянул ему мешок, и Верделл развязал его и вынул рубашки и штаны.
– Ох, – сморщился он. – Это что?
– Да-да, – подняла бровь Аяна. – И ты ещё сопротивлялся мытью и стирке.
– А это ч...
Он вынул из мешка полотенце со своим именем и замер, сжимая его в руке, потом повернулся к Аяне.
– Конда ищет её, – сказала она. – Мы верим, что она жива.
Верделл расправил пятнистое, пожелтевшее полотенце в бурых и коричневых въевшихся пятнах, и Аяна шагнула, протягивая руку.
– Давай. Я постираю.
– Я сам, – сказал он вдруг, убирая полотенце обратно в мешок. – Нет. О! – Он выудил гребень из ароматного дерева и поднёс к носу. – Гребень! Уже не пахнет.
 
– Может, всё же осквернишь его? – спросила Аяна, присаживаясь на кровать.
– Не-ет, – улыбнулся Верделл. – Я берегу это для жены. Однажды я женюсь и подарю жене этот гребень. Кир Конда, а можно мне ко взрослому цирюльнику? Мне так стыдно после этих рубашек. Я оброс, как овца, и стригся ножом.
Аяна замерла и подняла глаза на Конду. Он стоял, нахмурившись и кусая губу, и Аяна схватилась за переносицу. Верделл не знает. Ему не сказали.
– Верделл, – сказал Конда медленно и раздельно, глядя прямо на него. – Ты совершил серьёзное преступление. Слава небесам, это не убийство, иначе тебя бы заклеймили. Но по законам Фадо это не намного лучше.
– Мне сказали, – кивнул Верделл. – Я знаю. Поэтому я удивлён, как меня так отпустили. Неужели поручительства Салке оказалось достаточно?
– Нет, – сказал Конда. – За тебя поручились ещё и Рэн.
Верделл замер, держа в руках гребень и ошарашенно глядя в глаза Конде.
– Но как? – пробормотал он. – Почему?
– Это род твоей жены.
Гребень тихо упал на ковёр и отскочил, подпрыгнув. Верделл молчал, потом сжал челюсти, скрипнув зубами.
– Я понял, – сказал он негромко. – Ясно.
Конда прищурился, и взгляд был острым и жёстким.
– Ты не хочешь ни о чём спросить?
– Мы ели крыс, – сказал Верделл, помолчав. – Мы ели крыс и всё, что удавалось поймать, и что нам привозили, включая вонючее мясо и гнилое зерно. Мы спали друг на друге, и иногда, просыпаясь, обнаруживали товарищей мёртвыми. Кто-то умирал на руках у остальных, захлёбываясь кровью от рудничного кашля. Кто-то погибал в обвалах. Кого-то добивали надсмотрщики после неудачного падения, потому что там никто не поёт колыбельных, сидя с тобой на чистой кровати и гладя по голове, если ты сломал ногу. Каждый из нас хотел выжить. Мне сначала было стыдно брать куски еды, что припрятывали для меня, но я видел, как выпадают зубы у молодых парней, которые месяцами не выходят на солнце и не едят достаточно. Я не отнимал ни у кого еду и не убивал за неё только благодаря случаю, который в один прекрасный день привёл нас с кирой Аяной в то ущелье к тому слепому хранителю, который дал мне плод Великого Дерева. Я отработал каждый кусок, который мне давали, как только окреп, и я охранял это деревце, как свою руку, и даже пуще, потому что оно давало веру другим, и сам я выжил благодаря нему.
– Верделл... – прошептала Аяна. – Но ты не сказал...
– Маме? Ты сейчас не шутишь?
Аяна опустила глаза и замолчала.
– Я отработаю каждый грош, заплаченный за эту жену, и каждый грош откупа за развод. И дам ей свободу, которую получил благодаря ей.
– Это заочный брак.
– Тем лучше, кир Конда. Тем лучше. Я хочу помыться и съездить к цирюльнику.
– Возьми Кестана. Он в конюшне за рощей Кеоран, вместе с кийином Айи. Я пошлю Арчелла за парой моих старых костюмов в дом Пай. Ты со мной теперь одного роста. Заедешь к портному, пусть подгонят под тебя.
Верделл кивнул, перебирая вещи на кровати. Конда взял Аяну за руку и закрыл за ними дверь.
– Пусть освоится, – сказал он, садясь на кровать в спальне. – Ему нужно время.
– Я помню его мальчишкой. Он был тощим, и голос у него был как у котёнка. А вернулся мужчина с тебя ростом, и с таким голосом, от которого у девчонок будут ноги подкашиваться.
– Надеюсь, тебе больше не потребуется его спина, чтобы заснуть, – хмыкнул Конда. – Ему восемнадцать, он уже взрослый.
– И теперь законно женатый.
– Он всё правильно понял. Он повзрослел. Вы проделали долгий путь вместе и порознь, и оба выжили, Айи, пока я тут метался, громил вещи и ссорил людей.
Аяна сидела, рассматривая прозрачный лучистый камешек в кольце, потом скинула домашние туфли и залезла на кровать.
– Мы все немало пережили, – сказала она, сворачиваясь вокруг него.