Над словами (СИ)

Конда посидел немного, потом улёгся, подпихивая подушку под голову и глядя в широкое чистое окно, на небо, в котором чайки чёрными кончиками крыльев писали невидимую вязь символов, а может, и просто каракулей, потом повернулся к Аяне.
– Прижмись ко мне, сокровище моё.
Они лежали, слушая, как Кимат носится, визжа, по мужской половине, и Луси, которая снова потихоньку начала улыбаться, весело окликает его, и как снизу Тарделл гремит чем-то в погребе. Запах пирога со свежей рыбой доносился снизу через открытую дверь, Вараделта что-то ворчливо выговаривала Тарделлу, а солнце то выглядывало из-за облаков, то пряталось за них, каждый раз меняя их очертания.
– Кирио, там пирог готов, – сказала Луси.
Аяна открыла глаза и встретила улыбающийся взгляд Конды.
– Я заснула? – жалобно спросила она.
– Да. Ты заснула и пускала слюни на мой рукав, – сказал Конда, вынимая руку из-под её головы. – И ещё теперь моя рука, возможно, отвалится, и я стану как один из наших усечённых катисов, но я просто не мог заставить себя побеспокоить тебя.
Аяна закрыла ладонями лицо, чувствуя, как жгучий стыд щиплет её уши и приливает к щекам.
– Прости, – пробормотала она.
– Я ничего не имею против. Это было очень мило. Ты так доверчиво лежала на моей руке, приоткрыв рот.
Он провёл большим пальцем по её губам, потом поцеловал.
– Пойдём ужинать, любовь моя. Иначе мы доберёмся до пирога, когда он уже остынет.
Ригрета вернулась с тремя небольшими свёртками и заглянула на кухню, подзывая Луси, о чём-то пошепталась с ней и наконец уселась за стол.
– Что это? – спросила Аяна.
– Купила ей духи и разные женские штучки, чтобы поднять настроение, – подмигнула Ригрета. – Можно мне кусочек?
Вараделта положила ей весомый кусок рыбного пирога, и Ригрета бодро принялась за него.
– Вараделта, а принеси-ка нам вина, – сказал Конда задумчиво. – Надо отпраздновать возвращение нашей потери.
Стаканы наполнились терпковатым, но сладким вином, и Ригрета удовлетворённо улыбнулась.
– Лучше Бинот нет ничего. Дюбер никогда не превзойдёт их, – сказала она, отпивая глоток.
– Дюбер морозит виноград, чтобы усилить сладость.
Аяна даже малейшего представления не имела, кто такой Дюбер и как именно молча отпила глоток, глядя на Вараделту, которая тоже помалкивала, наслаждаясь вином.
– Я как-то ездил на юг, в Форле. У нас были дела с домом Тареас. Думаю, их белое могло бы соперничать с Бинот, но они продают его исключительно у себя, да и виноградник у них мал. Я был крайне расстроен, когда узнал, что они собираются снизить производство вина и перейти на продажу изюма.
– Изюма? – скривилась Ригрета. – Это прегрешение против добра. Я не бывала в Форле. И вряд ли теперь попаду. Кадиар сказал, что здоровье уже не позволит ему ездить по такой жаре.
– Ригрета, а ты не думала о том, чтобы осесть где-нибудь? – спросил Конда. – Пустить, так скажем, корни?
– И чем я буду заниматься? – подняла бровь Ригрета. – Нет. Нет, увольте. Я работаю и обеспечиваю сама себя, а тут мне придётся привязаться к попечителю и сидеть у него на шее. Ой, прости, Аяна.
– Я не сидела у Конды на шее, – пожала плечами Аяна. – Я работала. За шесть золотых в месяц.
– Моя свобода стоит гораздо дороже, чем шесть золотых в месяц. Я не собираюсь выносить ни за кем горшки... Ну, только если это будет престарелый богатый муж. На крайний случай. Я всё же надеюсь попасть в театр крейта.
– Там скучно, – сказала Аяна, отпивая вино. – Пьеса была волшебной до того момента, как они начали вещать эту чушь про приличия.
– Пф, – фыркнула Ригрета. – Все эти приличия – только напоказ. Ты же сама сказала, все с любовницами... Это единственное место в широком, прекрасном Арнае, где люди не боятся показывать свою сущность, потому что там нет ни одного чистенького. Все так или иначе замараны.
Аяна вздрогнула, но не от её слов, а от того, что Конда опустил руку под стол и сжал её бедро. Она покосилась на него, ловя его хитрый взгляд.
– Возможно, ты хотела бы побывать во дворце у крейта? – спросил он Ригрету. – Я могу устроить. Ты можешь не ехать, Айи, если тебе так не понравилось.
 
Его рука скользнула чуть выше и сжалась. Аяна распахнула глаза, представляя, как Ригрета едет одна в карете с Кондой, устроившись на мягких, как облака оурана, бархатных сиденьях, как идёт с ним мимо больших зеркал, как гаснет свет, оставляя их в полумраке ложи за полуприкрытыми занавесками с бахромой.
– В каком смысле не ехать? – сипло спросила она и прокашлялась. – Ты что такое сейчас сказал?
– Ты всё же ревнуешь. Я говорил тебе, что это лишнее, помнишь? – сказал Конда, сдвинув руку ещё чуть-чуть. – Ну, если ты хочешь, поедем втроём. Думаю, мы произведём впечатление.
Восторг блеснул в глазах Ригреты. Она в восторге привстала, опираясь ладонями на стол.
– Ты не шутишь?!
– Нет, – пожал плечами Конда. – Мечты должны исполняться. Сразу после праздников можем съездить. Когда там у них... Дней через десять.
Ригрета резко села обратно и с удовольствием отпила глоток вина.
– У тебя уже было такое лицо, – сказала она Аяне. – Ты ела мороженое, а я подумала, что тот парень на званом ужине щупает тебя под столом. Но я не вижу перед тобой мороженого, поэтому, пожалуй, просто промолчу.
– Но ты уже сказала.
– Да? Какая жалость. Иногда просто не могу уследить за языком, – сказала Ригрета, прикусывая кончик язычка белыми зубками и танцуя плечами.
Конда покачал головой, усмехаясь.
– Что, не действует? – с сожалением в голосе спросила Ригрета. – Жаль. – Она вздохнула. – Что, совсем-совсем?
Конда покачал головой, поджав губы.
– Сожалею.
Ригрета прикусила губу и нахмурилась.
– Ну вот и старость подступает, – сказала она. – Конец мечтам, чаяниям, надеждам. Я не способна заинтересовать мужчину. Пойду поплачу.
– Лицо же опухнет, – сказала Аяна, еле сдерживая смех.
– Ах, ну да. Говорят, престарелые матроны нарочно плачут, чтобы морщины разгладились. Тогда просто попью вина. Буду утешаться им, пока кто-то не изобретёт эликсир бессмертия.
Входная дверь тихо стукнула об косяк, и Ригрета подняла брови.
– Мой новый друг Арч пришёл? – спросила она с надеждой. – Краска на его лице делает мою жизнь ярче.
– Кир Конда, я вернулся, – сказал Верделл, заходя на кухню. – Ты тут?
Он повернулся и уставился на Ригрету, а Аяна с восторгом смотрела на него. Костюм Конды после доработки у портного и впрямь хорошо сидел на нём, и, похоже, цирюльник действительно обладал недюжинным талантом, потому что почти сумел победить непобедимо торчащие вихры Верделла.
– Здравствуй, кир, – мелодично пропела Ригрета, отпивая вино. – Садись, я налью тебе выпить.
Верделл шагнул, как зачарованный, не отрывая взгляда от её губ, и сел за стол.
– Это Верделл, – сказала Аяна. – Верделл, это Ригрета, моя подруга.
Ригрета слегка наклонилась, ставя локти на стол, и пододвинула Верделлу стакан вина. Он взял его и не глядя выпил половину, потом опомнился и понюхал оставшееся.
– Это хмельное? – спросил он. – Кир Конда, ничего?
– Ничего, – сказал Конда, который откинулся на спинку стула и наблюдал за ним. – Можно.
– М-м, твой голос – как бархатные сумерки тёплого летнего дня, – мурлыкала Ригрета, обводя пальцем края стакана, потом обмакнула пальчик в вино и тут же облизала его. – Как жаль, что сейчас зима. Так холодно! Кто бы согрел...
Верделл вскочил, скидывая камзол, и рванулся к Ригрете, накрывая им её плечи.
– Спасибо, – сказала она, поднимая на него глаза. – Спасибо за твою доброту, кир.
Верделл застыл над ней, заблудившись взглядом в ложбинке в вырезе платья.
– Кхм, – кашлянул Конда. – Ригрета, достаточно. Верделл, как съездил?
– Куда? – потерянно спросил Верделл. – Кто?
– Ты, балбесина, – сказала Аяна, удручённо глядя на него. – Сядь, пожалуйста.
– Сядь, кир, – сказала Ригрета, и он вслепую сел на стул рядом с ней, не отрывая взгляд. – Как съездил?