Мы не твои (СИ)

Мы вкатываемся в душевую. Коляска останавливается.
— А как включить воду?
— Просто скажи — вода.
— Вода. Ой, — в большом пустом помещении раздается звук хрустального колокольчика. Надежда смеется.
Надежда. Нет у меня никакой надежды. И этой скоро не будет.
Я давно живу в мире без иллюзий.
— Она ледяная!
— Скажи — температура девяносто, сваришь меня заживо.
Недостаточно я горел. Мало. Не выжгло пламя во мне всю мою злость, гнев, мерзость, что точит изнутри…
— Зачем вас варить? Вы невкусный. Температура тридцать.
— Будет холодно. Нормальная тридцать шесть, тридцать семь, как температура тела. Или ты не в курсе? Ты же вроде медик?
— Какой я медик? Так… медицинская сестра, с неоконченным средним специальным. Куда мне в температуре разбираться? — чувствую, в ее голосе улыбку. Она иронизирует сама над собой? Интересно.
— Так что? Раздевать меня будешь?
— Зачем? Я вас так помою.
А дальше я ору, но почти сразу затыкаюсь, потому что орать в этой ситуации значит обнаружить свою слабость. И хотя я слабак, показывать это наглой девчонке не собираюсь.
Эта мелкая зараза вкатила меня в душевую кабину! Прямо в коляске! И в одежде!
Вода из тропического душа, закрепленного, видимо, на потолке вмиг превращает меня в человека дождя. Чувствую, как довольно холодные струи текут по голове, лицу, спине, рукам.
Этот холод трезвит немного.
Я перегнул, был с ней груб. Я заслужил.
Слышу ее смех и сначала самому хочется смеяться. Сначала. А потом…
— Очень смешно? Повеселилась?
Смех прекращается. Я сжимаю челюсти.
Что мне стоило посмеяться вместе с ней? Ведь это на самом деле, наверное, смешно?
Я к ней прицепился, она меня вот так вот «умыла» и в прямом и в переносном смысле!
Мне бы прощения попросить и признать — я был не прав.
Но это же я!
Разве я могу признать свою вину?
Я ведь… Я ведь до сих пор все равно считаю, что в истории с Зоей больше виноват Тамерлан! Если бы любил по-настоящему — ни за что бы не повелся на мои бредни, не слушал бы отца, забил бы на историю с кланами, земляками, на традиции, на чужие обещания. Взял бы Зою, женился бы на ней. Она бы родила наследника, которого потеряла из-за меня…
Хватит думать об этом, Ильяс! Хватит!
Хочу сказать Наде, что сожалею, если обидел, а говорю, конечно, совсем другое.
— Глумиться над слепым инвалидом, конечно, мега круто. Зачет, сиделка.
— Прости меня.
Голосок дрожит. Не хватало ей еще зареветь.
— Вода стоп. — сам останавливаю поток чуть теплого дождичка. Мог бы и сразу это сделать. — Ну, что, Воробей? Теперь тебе точно придется меня раздевать. И вытереть насухо. Везде. Поняла?
Выезжаю из кабины сам, противно от того, что с меня бегут потоки холодной воды.
Я зол. Хочется схватить этого воробья и… Так же засунуть под холодную воду, чтобы остыла.
Но я почему-то не чувствую ее рядом.
— Ты где?
— Здесь. Полотенце ищу.
— Ищешь? Это что, новое развлечение? Полотенца висят на крючках, не надо быть зрячим, чтобы это знать.
— Представьте, не висят. И вообще. Если вы такой умный — берите полотенца и вытирайтесь сами! Я, пожалуй, пойду!
— Что? Эй ты, стой! Стой я сказал.
— Ты сказал? — ого, это что-то новое, она ведь все время была со мной на «вы»? — А кто ты такой, чтобы мной командовать?
Действительно, кто я такой? Чёрт. Окончательно перегнул палку, понимаю. Но… С ней я почему-то постоянно веду себя отвратительно. На грани. Выбешивает она меня знатно! Знаю, что не прав, но остановиться и признать свою неправоту я не могу! Никак…
— Я сказал стоять! Сейчас вызову Тамерлана, и он объяснит тебе кто я такой.
— А без Тамерлана не можешь, да? Может, в этом твоя проблема? Без Тамерлана ты никто?
Да что с ней такое? С цепи сорвалась? Она ведь… она не такая! Не дерзкая, не злая…
Она… просто маленький Воробушек! И я не должен быть с ней резок и груб. Нет, только не сейчас. Не так!
Но ее слова врезаются в мозг как перфоратор в железную арматуру, коварно спрятанную в бетонной стене.
«Без Тамерлана ты никто». Моя самая больная мозоль. Мой триггер!
 
Я всегда это чувствовал. Всегда, сколько себя помню, жил с пониманием того, что мой брат успешный, умный, сильный. Настоящий глава клана. Будущий глава семьи. Даже, скорее, действующий, потому что именно Тамерлан в свое время спас нашу семью, наш клан от окончательного падения.
Тамерлан номер один. Тамерлан — всё!
А я, Ильяс, никто. Так… золотой мальчик мажор, которому все на блюдечке.
Хочет Ильяс заниматься искусством — да, пожалуйста, от него же никто ничего больше и не ждет.
Хочет Ильяс гулять и веселиться — да, нет проблем, он же младший, от него никаких чудес ждать не приходится.
Хочет Ильяс взяться за что-то серьезное — да зачем тебе это, малыш? Гуляй и веселись! Брат за тебя все решит.
А если я хотел решить сам?
И на это у меня тоже есть ответ. Хотел бы — решал бы! И не принимал бы с удовольствием тот факт, что ты никто, звать никак, золотая молодежь к которой не относятся серьезно, прожигатель жизни!
И я ведь прекрасно помню тот день, когда в брата стреляли. Когда его жизнь висела на волоске! Когда даже веселый балагур доктор Товий сказал серьезно отцу и матери, что все в руках нашего Бога. Как он решит. Его Товия руки больше ничего сделать не могут.
Отец тогда посмотрел на меня. И я все прочитал в его взгляде. Он смотрел с таким разочарованием! Словно жалел, что на операционном столе не я — никчемный младший — а брат. Словно прикидывал, как низко падет наша фамилия, если во главе клана встанет не Тамерлан, старший брат, носящий имя героя, а Ильяс, Илик, младшенький, который так же носит имя младшего брата великого воина.
Мокрая рубашка липнет к телу. Неприятно. Холодно.
Заслужил. Все заслужил.
Сглатываю, потому что в горле ком. Закрыл бы глаза, да они и так закрыты.
— Надежда! Где ты? — тишина. — Надя! Вернись!
— Ильяс! — голос брата доносится из комнаты. — Илик, в чем дело?
Слышу твердые шаги, скрип двери.
— Илик? Ты что? Что случилось?
— Просто… помыться решил.
— В одежде?
— Да. Так веселее.
— Зачем Надежду напугал?
Я напугал? Весело.
Чёрт… пугал я, или не пугал, она ушла. И… скорее всего больше не вернется. Никогда.
И я никогда больше не услышу ее голос. Журчащий ручеек. Чириканье милого, маленького Воробушка.
— Отвали, Там, пожалуйста. Дай полотенце и…
— Я принесла полотенце.
Чик-чирик…
Чирик-чирик! Воробушек!
Еле сдерживаю улыбку, хотя чувствую, что моя губа все-таки дергается.
И слышу словно в ответ очень легкое хмыканье. Нежнее чем чириканье воробья.
Понимаю, что Там его вряд ли мог уловить. Это не для его ушей. Для моих.
Мои локаторы становятся чувствительнее с каждым днем. Компенсация слепоты. Становлюсь чувствительнее в других местах. Самых разных.
— Надя, я думал… — Тамерлан откашливается, — вы вроде сказали, что работа вам не подходит?
— Я…передумала. — говорит уверенно, но ей снова не удается меня обмануть, я нутром ощущаю внутреннюю вибрацию. — Если только сумма гонорара, которую вы озвучили в силе.
Гонорар, значит! Интересно, сколько же ей Тамерлан посулил?
— А я могу узнать сумму гонорара моей сиделки? Может, это не она за мной, а я за ней ухаживать должен? Вдруг она богаче меня теперь? — ёрничаю, нарочно, чтобы не выдумывала там себе!
— Это конфиденциальная информация, Ильяс. Сиделку нанимаю я, так что, — брат старается казаться суровым и деловым.
— Я и сам могу нанять свой персонал, не так ли, Там? Я же… не нищий? Отец ведь мне что-то оставил?
— Мы обсудим это позже, брат, без свидетелей. А теперь, простите, мне нужно идти.
— До свидания, Тамерлан Александрович.
— Что, даже не посмотришь, как она меня вытирать будет? Доверяешь персоналу с первой минуты?