Заставлю тебя полюбить (СИ)

Это был молчаливый диалог между братьями.
Заминка между боем — кровавым и страшным. Неужели кто-то из них способен погубить другого? Это был жуткий мир, в который я попала по своему желанию.
‒ И как она тебе? Хороша?
Доменико заговорил первым. Обо мне.
‒ Замолкни, ‒ пригрозил Давид.
‒ Я спросил, нормально она ноги раздвигает? Моему брату, — выплюнул с отвращением, — понравился подарок?
Доменико смеялся, потешался над нами ‒ заложниками ситуации. Наше счастье, что Дом не знает о моей беременности. Давид собирался биться до последнего, лишь бы скрыть нашу общую тайну. Теперь она у нас есть — в двойном размере…
— Отвали от нее. Она моя женщина. Тронешь, и я в порошок тебя сотру. Клянусь, ДомЕнико.
Я нахмурилась: Давид произнес имя брата с акцентом. Я сразу его уловила, потому что учила итальянский в школе и могла говорить на нем. Это точно был итальянский.
Я подобралась к двери. Мое оружие, которое я уронила возле шкафа, Давид забрал себе. Использовать не станет, чтобы не вплетать меня в братскую войну, но все равно забрал.
Я была беззащитна, Давид вдруг стал этой опорой, за которую мне приходилось держаться.
— Так хороша сучка?
— Закрой рот, Доменико. Ты всегда проигрывал, и сегодня сдохнешь, — уверенно, непоколебимо.
Давид говорил с тихим бешенством. По коже пробежали мурашки — если Доменико не остановится, Давид выйдет из себя.
И тогда быть беде.
Два брата. Что случилось между ними раньше?
Я осторожно выглянула через дверную щель. Давид стоял спиной в тесном коридоре. Для маневров здесь было мало места, и если битве быть — то порушатся стены. Его крепкие пальцы побелели — так сильно они сжимали рукоятку. Доменико тоже был в ярости, у него есть причины.
О которых мне неизвестно.
— Чистые кровью, не дохнут, — ухмыльнулся Доменико.
Я отшатнулась: в коридоре загрохотало. Они набросились друг на друга, и Давид отчаянно врезал Доменико в челюсть. Что-то хрустнуло, когда рукоятка пистолета соприкоснулась с челюстью моего обидчика.
В этой борьбе было больше, чем месть за себя. Давид мстил и за меня, за нас — так отчаянно он боролся со своим братом.
— Давид, не надо! — закричала я.
Я боялась выйти и почти ненавидела себя за беспомощность. Я бы многое могла сделать. Я все умела.
Я бы их остановила!
Все это напоминало тихий ужас. Я закрыла лицо руками, не в силах смотреть, как они уродуют друг друга. Буквально рвут на части, как звери, которые долго ждали повода и вот теперь, наконец, дорвались друг до друга.
Рядом раздался грохот. Ребристый металл проскочил в зазор между дверью и полом и уперся. Не прошел дальше из-за толщины.
Я осторожно нагнулась и схватила его. Чужое. Оружие Доменико.
— Давид! — я распахнула дверь и закричала.
Когда Давид выбил из рук Доменико оружие, тот замахнулся на него. В темноте, покрытой мраком, что-то блеснуло. Это был нож.
Я задрожала от страха. Доменико знал, куда целиться. Я видела все наперед, он сам учил меня бить в сонную артерию, чтобы без шансов.
— Нет! — заорала я.
И прицелилась.
Как Доменико меня учил, когда нужно отвлечь, но не убить.
Целиться надо на несколько сантиментов выше, чтобы коснуться волосков. Чтобы противник не только услышал, но и почувствовал. Шикарный отвлекающий маневр. 
Выстрел оглушил и заодно сбил траекторию ножа. Доменико промахнулся, а я спасла жизнь своему убийце…
— Давид, оставь его, — взмолилась я, — он твой брат!
Давид замахнулся. Его нога отбросила Доменико назад, и он отлетел в стену. Доменико глухо вскрикнул. От мощи удара, в который Давид вложил всю свою ярость, Доменико разбил зеркало. Оно было почти во всю стену.
Крупные осколки разбились об его лицо. Доменико был изуродован.
Но остался жив.
— Нагулянное отродье, — сплюнул Доменико.
Я шумно сглотнула и без сил оперлась на дверной косяк. Давид оглянулся. Будто почувствовал, что я рядом, а я услышала то, о чем не должна была знать.
Нагулянное отродье? О чем говорит Доменико?
— Давид.
Его лицо было распорото в нескольких местах. Нож не успел вонзиться в сонную артерию, но задел нос и бровь.
 
— Убью, — сказал он, глядя на меня, — прикончу тебя, Доменико, как собаку.
— Нет! — я едва стояла на ногах.
Давид собирался закончить начатое. Схватив за шкирку своего брата, Давид приставил пистолет к его кровавому виску.
— Давид, умоляю!
Мне кажется, я захныкала. Доменико весь был в крови и в осколках. Еще немного, и Давид бы стал братоубийцей.
Но я помешала.
Отвлекла, нагрузив своими проблемами.
— Жасмин, иди в комнату, — прорычал Давид.
— Не могу.
— Закрыла дверь с той стороны! — он был в ярости.
Давид срывался на меня, потому что заботился. Он не хотел, чтобы я видела смерть Доменико.
А я не могла уйти.
— Кажется, я рожаю, Давид.
Я стиснула трясущиеся губы. Я перечитала много книг и даже была не подготовительных, но к этому невозможно подготовиться. Это страшно, и все. Особенно, когда твой мужчина — монстр во плоти и вот-вот убьет человека. Пусть и такого же монстра.
Я схватилась за живот, не в силах сдержать стон. А когда открыла глаза, Доменико уже смотрел на мой живот. В крови, в поту, он был поражен увиденным. 
В его налитых кровью глазах читалось превосходство. Будущая месть. Доменико что-то задумал и перестал сражаться, хотя мог…
— Твою мать!
Давид матерился страшно. Я покачала головой.
Я ведь не хотела рожать сегодня. Это не моя вина. Срок ставили через две недели.
— Я не виновата, — я тихо заплакала.
Зарычав от безысходности, Давид протащил своего брата к выходу. Я закрыла лицо руками и услышала, как он спустил Доменико с лестницы.
Тот сперва вскрикнул, а пролетом ниже — закряхтел. Жалко, стыдливо.
Если он выживет, он будет мстить.
— Спасибо, — прошептала я.
— За что? — процедил Давид, приближаясь.
Он был в ярости. Хотел избавиться от своего врага, а здесь я — со своими родами.
Невовремя — вот, что читалось на его лице.
— За то, что не убил его.
Я протянула ему телефон и попросила:
— Набери номер. В телефоне она записана как Панина.
Я говорила урывками и дышала все чаще. Замедлиться никак не получалось, я рожала раньше срока.
— Это мой доктор. В телефоне адрес роддома. Отвези меня туда.
Надо было оставаться под присмотром, как говорила Наталья Александровна. Давид вышел на эту квартиру, но не знал о роддоме, там было безопасно. И Доменико не притащился бы следом как животное на кусок мяса.
Но мне нужен был перстень Давида. Я за ним сюда вернулась. Это было важно для меня.
Давид сделал как я попросила, хотя все еще злился на меня за Доменико. Хотелось закричать: «Прости, что я помешала вам», но на это элементарно не было сил. С каждой секундой говорить становилось все тяжелее.
Вспомнились слова Эмина, когда он просил сохранить хотя бы одного ребенка. А я хотела двух. Сохранить. Сейчас даже не посмеешься над его грубостью, кажется, он знал, о чем говорит.
В его мире беременность — это не то, о чем говорят с нежностью. Здесь просчитывают, выносит ли женщина и не убьют ли их раньше срока. Меня сегодня не убили, но Доменико выжил, чтобы вернуться уже за детьми.
— Давид, — я тихо простонала. В салоне авто было до ужаса тесно. Надо было вызвать скорую из роддома, но я боялась ее не дождаться несмотря на то, что за все было уплачено и даже сверх.
— Тихо, моя красивая.
Давид погладил меня по мокрому лицу.
Мне кажется, я теряла сознание, а Давид был до ужаса бледным. Бледным и в крови. Конечно, он переживал… я признала, что дети его.
— Когда они родятся… — я тяжело задышала, — не отнимай их у меня.
— Чем ты думала, когда решила оставить их?
Давид цедил сквозь зубы. Наверное, его можно было понять. Он скрывался от Доменико много месяцев, чтобы выжить, и чтобы выжила я, а когда объявился, узнал, что скоро станет отцом. Без права выбора.