Заставлю тебя полюбить (СИ)

Это бы разозлило Басманова.
Он и без того смотрел на меня как зверь.
— Почему я об этом не знал?
— Ты не мог об этом знать, потому что я создала себе другое, чистое имя. На нем не числилось болезней, медицинская карта была идеальной.
— Почему ты согласилась рожать?
Давид сдерживал эмоции — я видела это по побелевшим костяшкам на его кулаках. Он уже знал ответ на свой вопрос. Я выносила его детей не от большой любви к их отцу…
У меня просто не было выбора.
— Риск, что сердце не выдержит, был в обоих вариантах. Как и роды, я могла не перенести… аборт.
— Но? — напряженно выдавил Давид.
— Но я просто подумала, — я осторожно прикусила губу, — что раз мне дано подарить жизнь ребенку, почему бы не рискнуть? Более бессмысленно было умереть после аборта, не находишь?
Давид не разделял моих чувств. Он почему-то был взбешен… словно моя жизнь для него что-то значила.
Предательница и убийца.
Вот, кто я для него. Не более.
— А потом я узнала, что их двое. Это стало моим приговором, но отступать было уже поздно. У меня был план, и я ему следовала.
— Какой еще план, девочка?
— Если бы я выжила, мы бы уехали за границу. Если нет, детей отдали бы твоей семье.
— Эмин так сказал, и ты поверила? — Давид ухмыльнулся.
— Я ему верила. Ты был мертв, а твоя семья была настроена против меня. Они бы отобрали у меня детей. А ты? Ты тоже собираешься отобрать их у меня?
— Об этом позже, — отрезал Давид.
Я опустила взгляд и спрятала большие пальцы в кулаках. Всегда так делала для успокоения, когда жизнь катилась по наклонной. Наверное, Давид нанял профессиональных врачей, раз меня смогли спасти. Это было за гранью фантастики или просто чудо, но я жива.
И он тоже.
Что будет дальше? Семья из нас, по правде говоря, никакая, но и детей так просто мне не отдадут.
Неужели придется все годы жить насильно с человеком, которого я ненавидела столько лет?
Боже. Хотела бы я сейчас оказаться на месте Дианы — чтобы любить и быть любимой, как она.
— Опиши болезнь. Я не понимаю, — глухо выдавил он.
— Если очень коротко, то все началось с того, что пораженный клапан начал образовывать препятствие прохождению крови. Неправильное функционирование клапана привело к гипертрофированности миокарда, как итог — развилась сердечная недостаточность. В моем случае была противопоказана беременность, потому что сердце не должно было выдержать такой нагрузки.
— Как тебе разрешили рожать?
— Мне не разрешили, Эмин предлагал сделать аборт. Панина тоже была против. Мы сошлись на полной анонимности. Еще должны были сделать кесарево — это единственное, что могло повысить мои шансы на выживание. Только из-за потасовки с Доменико мы не успели приехать в роддом вовремя.
Белые стены палаты еще больше подтверждали: я больна. Я и этих детей не должна была выносить.
Меня захватила горечь.
— Когда стало понятно, что кесарево делать поздно, Панина выбрала детей. Потому что их еще можно было спасти, а я — сплошной риск. Без шансов. И я выбрала детей, потому что знала: больше я не смогу выносить. Ни одного. Повтора сердце не выдержит.
Давид повернулся ко мне. Тяжелый взгляд коснулся груди как сканер. Будто он хотел увидеть мое сердце. Я коснулась больничной одежды в том месте, куда он смотрел.
— Что еще я должен знать, Жасмин? Говори.
Я подняла растерянный взгляд.
Мне кажется, Давид прочитал в моих глазах весь ужас от грядущих перспектив. В его же глазах я прочитала предвкушение, будто он все давно решил и ждал…
Ждал, когда сможет насладиться своим призом.
В данной ситуации я — и есть его приз, за который он боролся всю ночь в Волгограде.
— Возможно, придется делать операцию, но искусственный клапан имеет ограниченный срок выживаемости, — огорошила я.
— Сколько?
— Около двенадцати лет. Если повезет — пятнадцать. Дальше потребуется повторная операция, каждая несет в себе риски.
Давид отвернулся. Без его дикого взгляда я не догадывалась, о чем он думает.
— Мне кажется, я заслужила. Я безумно хочу их увидеть. Умоляю, Давид.
 
Давид заставил меня.
Заставил умолять его, стать слабой и беззащитной.
Когда он повернулся, уголки его губ снова дернулись. В глазах Давида я увидела то самое сладкое предвкушение, которое заставляло меня дрожать.
— Ты увидишь наших детей, Жасмин. Позже. Сначала ты выслушаешь мое предложение и согласишься на него. Взамен я помогу тебе с лечением. Найду для тебя самых лучших врачей, мы снизим все твои риски до минимума. Я все могу тебе дать, Жасмин, и ты это знаешь.
— Что ты хочешь взамен?
С улыбкой, пусть даже ироничной, Давид казался моложе своих лет. Сейчас ему было не больше тридцати, но в любом состоянии он все равно оставался мечтой многих женщин.
Младший наследник династии, красивый, сильный, влиятельный. Многие хотели бы иметь от него детей, чтобы жить сытой жизнью и называться госпожой Басмановой.
— Ты станешь моей женой, Жасмин. Официально. По-настоящему.
  
Глава 25
 
— Нет.
— Нет? — уточнил Давид.
Я еще раз покачала головой для убедительности.
Стать женой Давида Басманова?
Я не хотела так жестоко.
Из разговора с Рустамом я поняла, что он не убивал моего отца, но мама? Он был заодно с теми, кто пришел нас убить, а спрашивать напрямую — я уже не решалась.
Слишком высока цена вопроса.
У них мои дети, и есть риск, что после вскрытия черного ящика я так и не увижу их. Я не могу просто спросить: «Давид, ты все-таки убивал моих родителей или нет?», или: «Объяснишь, прежде чем я выйду за тебя замуж?».
Этот вопрос — табу.
Я хотела жить.
Хотела видеть своих детей так долго, как смогу. Иметь право любить их.
Задать вопрос о той мартовской ночи и назваться погибшей девочкой в Сибири — значило потерять детей.
— Будем считать, я не слышал твоего ответа, — решил Давид, — вечером я вернусь и спрошу еще раз.
— Давид. Мой ответ не изменится.
Его глаза потемнели.
Мой отказ ему не понравился, а я волком выть хотела — не пойду за него замуж, и все. Слишком свежи воспоминания.
Между нами нет любви, зачем он хочет взять меня в жены?
— Подумай лучше. Здесь не только мои интересы, Жасмин. Здесь затронуты интересы моей семьи.
Давид развернулся на пятках, оставил мне пакет с продуктами и стремительно вышел из палаты. Боже, как темны были его глаза — один дьявол знает, о чем сейчас думает Давид.
Конечно, его не устроил мой ответ.
Я тихо застонала.
Как он представляет нашу жизнь? Нашу спальню? Мы и спать должны будем вместе? Глупо, конечно, задавать подобные вопросы сейчас, когда я родила ему двоих детей. Не от святого духа они ведь появились, но…
То было делом мести.
Теперь, когда я выгорела, все происходит иначе. Мне не нужна ни месть, ни сам Доменико.
Пошли они все к черту!
В пакете среди килограммов фруктов я нашла плитку шоколада. Она не заменила мое желание увидеть двойняшек, но я понимала, что пока это невозможно. Роды были тяжелыми. Им нужно время, чтобы окрепнуть, но скоро я увижу их, прижму к себе… и никому не отдам.
Солнце быстро клонилось к закату.
Несколько раз ко мне приходил лечащий врач и много — медсестры. Они справлялись о здоровье, но умалчивали о моих детях. Утверждали лишь, что сейчас малыши изолированы, потому что имеют небольшой недобор веса, но все намного лучше, чем у многих других детей с похожей ситуацией.
Завтра меня уже могут пустить к ним, но всего на несколько часов. И по согласованию с Басмановыми.
Я внутренне простонала, и если до этого времени я не хотела, чтобы Давид приезжал, то теперь с нетерпением ждала его.
Он приехал после семи. Переодетый, но такой же уставший. Давид много работал.
— Как тебя пустили так поздно?
— Назвал свою фамилию.
Самоуверенности ему не отнимать. Взглянув на Давида, я заметила, как сильно он изменился. Снова помолодел, будто улыбался много часов подряд.