Быстрые перемены
Итак, хваны сговорились с навами… но этого следовало ожидать: четырёхрукие всегда симпатизировали тёмным и даже во время войн Великих Домов старались по возможности не ввязываться в столкновения с ними. Не боялись – уважали. А во время глобальных кризисов, угрожающих всему Тайному Городу, предпочитали смотреть на то, как поведёт себя Тёмный Двор. Не только потому, что чувствовали силу навов, – а потому, что знали, тёмные в таких случаях, как бы смешно это ни звучало, всегда стараются отыскать решение, благоприятное для всего Города, для всех его обитателей.
А вот остальные Великие Дома этим похвастаться не могли.
Сейчас навы хоть и заперлись в Цитадели, но без дела не сидят: эвакуируют из Тайного Города всех желающих, помогая с деньгами, документами, связью и всем, что может потребоваться во время «отпуска» на чужбине; формируют коалицию и терпеливо ждут возможности нанести удар.
«Ты собираешься победить?» – вспомнил Франц вопрос хванов.
И мысленно ответил:
«Да, мои четырёхрукие друзья, я собираюсь победить, ведь в противном случае нет смысла начинать войну. И я знаю, что Яргу можно победить только сообща…»
* * *Турция, Стамбул
Призыв к молитве…
Громкий.
Настырный.
В старые добрые времена его крик не мешал… никакие посторонние звуки не могли помешать крепкому и здоровому сну жителя Тайного Города: простенький и недорогой артефакт «АнтиШум» (№ 4 в рейтинге Торговой Гильдии среди средств обеспечения комфорта) надёжно блокировал все посторонние звуки, позволяя выбирать для проживания абсолютно любые районы. Однако те времена остались в прошлом – на время или навсегда, сейчас не важно, и работающий артефакт, даже такой простой, как «АнтиШум», мог привлечь к беглецам ненужное внимание. А молодой шас Лебра Томба и чёрная моряна Фатма были самыми настоящими беглецами, тщательно скрывающими от зелёных ведьм своё местонахождение. Вот и приходилось просыпаться под призыв к утренней молитве. То есть необыкновенно и непривычно рано. В иные дни получалось продолжить отдых – после того, как вновь наступала тишина, но чаще пронзительный голос вышибал остатки сна, и тогда Лебра открывал глаза, некоторое время лежал неподвижно, убеждаясь, что крик муэдзина ему не приснился, затем поворачивался и улыбался лежащей рядом Фатме. Улыбался, даже если её глаза ещё были закрыты – знал, что она чувствует его улыбку. И ещё знал, что она не спит.
– Любимая…
Лебра потянулся, нежно поцеловал девушку в щёку, замер, а увидев едва заметную улыбку, поцеловал снова.
– Ещё, – прошептала Фатма, чуть поворачивая голову.
Лебра с удовольствием поцеловал её в губы. Сначала – мягко, легко, но когда тонкие руки девушки обвили его шею, поцелуй превратился в крепкий и глубокий, и одновременно Лебра натянул одеяло, укрывая себя и Фатму с головой.
///– Чудесное утро, – прокомментировал вышедший из душа Лебра.
– Неплохое, – согласилась девушка, протягивая ему кружку с дымящимся кофе.
– Всего лишь неплохое? – поднял брови шас.
– Чудесное. – Фатма улыбнулась, поцеловала Лебру в щёку и подняла свою кружку: – Чин-чин.
– Чин-чин.
Девушка сделала маленький глоток и указала взглядом на пол:
– Странно, что сегодня Копыто не ругался. – Обычно утренний крик муэдзина обрамлялся цветастыми ругательствами соседа снизу.
– Может, привык? – предположил шас.
– К этому?
– Почему нет?
– Он не мог привыкнуть, – поразмыслив, ответила Фатма. И хитро улыбнулась: – Нам есть чем заняться, а ему – нет.
Бравый уйбуй по прозвищу Копыто – имена-фамилии-отчества в дикой семье Красных Шапок оставляли для официальной бюрократии – вместе с ними бежал из Тайного Города. Так совпало. Бросать его Лебра и Фатма не стали, поселили в маленькой квартирке этажом ниже и присматривали, чтобы он не натворил глупостей.
И сейчас, сообразив, что не услышали привычных утренних ругательств, одновременно подумали о том, что не уследили.
– Что он мог натворить?
– Он вчера был достаточно пьян, чтобы контролировать себя.
– Точно?
– Точно, – подтвердил Лебра. – Я уже научился различать его состояния.
Алкоголь – особенно виски – являлся идеальным и единственным катализатором для функционирования несложных мозгов Красных Шапок, и средняя степень опьянения была идеальным состоянием для общения с дикарями.
– О чём вы говорили? – осведомилась Фатма, прихлёбывая кофе. – И как получилось, что у вас ещё не иссякли темы? Мы тут уже почти неделю.
– Копыто запоминает меньше половины того, что я рассказываю, – хмыкнул шас. – И с интересом слушает мои истории по третьему-четвёртому разу.
– Ты уверен, что слушает?
– Мне без разницы.
Лебра любил поболтать, Копыто был не прочь неспешно надираться под необременительный бубнёж носатого собеседника, и вместе они образовали идеальную пару. Фатма в их вечерних посиделках участия не принимала.
– Так о чём вы вчера говорили?
– Как обычно – ни о чём.
– Точно?
– Ну, я изложил ему свои взгляды на изменение муниципальных налоговых правил, сказал, что нагрузка увеличится несоразмерно, что должно привести к снижению ставок со стороны Великих Домов…
– А Копыто? – перебила его Фатма.
– Слушал.
– Молча?
– Гм… – Лебра допил кофе и нахмурился, припомнив важное: – Во время разговора Копыто сказал, что ему надоело быть нам обузой.
– Так, – девушка помрачнела. – Что ещё?
– Ещё сказал, что мы его кормим и даём деньги на карманные расходы, и он чувствует себя жиголо.
– Почему ты не среагировал на эти фразы?
– Ну, мало ли что он там говорит? – вздохнул шас. – Я не особо прислушиваюсь.
– Молодец, – похвалила его Фатма. – А о чём ты говорил помимо налогов?
– Я… – Лебра сделал вид, что задумался, но обмануть подругу не смог.
– Ты рассказывал ему о посылке?
– Кажется, упомянул, – неохотно признался шас.
– Так. – Они продолжили стоять на кухне только потому, что оба понимали, что бежать куда-то поздно. – Вы к нам заходили?
Мужские посиделки проходили в квартире Копыто – Фатма терпеть не могла специфический дикарский запах, – уйбую дозволялось лишь постоять в прихожей, не более.
– Заходили, – убито признался Лебра. – Он попросил бутылку виски.
– Ты за ним приглядывал?
– Ну… да.
– Милый? – девушка подняла брови.
– Виски мы в коридоре не храним.
– А посылку?
А посылка и сейчас должна была лежать там, где её вчера бросил шас, – в прихожей. Услышав вопрос, Лебра подошёл к коробке, которую им контрабандными тропами передали из Тайного Города, снял крышку, несколько мгновений изучал лежащие внутри артефакты, после чего посмотрел на девушку и пробормотал:
– Этот стервец нас обокрал.
Фатма тихо выругалась.
///– Да пофиг, что вы обо мне думаете, мля, – произнёс уйбуй Копыто. После чего сделал большой глоток виски из горлышка, вытер губы тыльной стороной ладони и продолжил внутренний диалог со спутниками: – Я не такой, мля! Я не жиголо, мля. И я вам это докажу.
Потому что чувствовал себя обиженным.
Нет, первые дни дикарю происходящее очень даже нравилось: его кормили, поили, причём в буквальном смысле слова – выдавали бутылку виски на день, ему сняли квартиру, давали деньги, которые он тратил на… Ну, в общем, тратил. И чувствовал себя уйбуй так, будто его усыновили. Но однажды поймал на себе улыбку Фатмы… Случайно поймал – через витрину магазина, моряна не знала, что Шапка её видит. Поймал, и им овладело странное чувство. Действительно – очень странное. Копыто своего обычного, классического образца ту улыбку даже не заметил бы и уж тем более никак бы на неё не среагировал, а вот Копыто нынешний, застрявший вдали от Южного Форта, «Средства от перхоти», родных Шибзичей и подлых Дуричей с Гниличами, улыбку разглядел и загрустил. А когда острая фаза грусти прошла, уйбуй загорелся желанием доказать спутникам, что он тоже чего-то стоит. А поскольку особой фантазией похвастаться не мог, то свою стоимость Копыто решил доказать ограблением инкассаторского фургона.