Рыцарь в старшей школе. Том 2 (СИ)

В тот момент, когда моей жизни стала угрожать реальная опасность, за минуту до смерти вновь пробудилось то странное, неописуемое чувство дежавю, как и тогда в машине, перед встречей с китайскими террористами. Я стал «вспоминать» то, что вот-вот должно произойти. Именно по этой причине вовремя зажал рот Виардо, когда она, услышав голоса в коридоре, едва не выдала наше местонахождение лжеполицейским, ошибочно приняв за них бандитов. А потом, расстрелял преступника, что попытался проверить эту комнату на наличие посторонних. Даже не видя его. Выпустил несколько пуль, попавших точно в цель, прямо через дверь.
Это же чутьё на опасность подсказало, когда и как нужно было действовать, чтобы мы с Ивон остались живы. Что и с какой интонацией сказать, куда встать, как себя повести. Как избежать выстрела в сердце, подставив руку. Если бы моя кровь не пролилась, и я бы жалобно не закричал от боли, громко сообщив о нашем желании сдаться, то они бы продолжили стрелять. Только уже под прикрытием силового щита. Куда бы мы тогда делись из маленькой комнаты, превратившейся в ловушку? А так, один бандит убит, один ранен, их группа лишена мобильности и способности хладнокровно оценивать ситуацию. Заставил потерять драгоценное время, за что мне почти ничего не было. Кроме того, уменьшил их огневую мощь и способность контролировать окружающее пространство, за что преступники вскоре должны поплатиться.
Что поделать, пусть винят в этом свою удачу. Им не повезло встретить меня, хотя Ивон придерживалась другого мнения. Пускай. Позволю слабой девушке иметь небольшое заблуждение. Да и когда переживаешь за других, на себя не остаётся времени. Уже не так страшно и одиноко. Чувствуешь себя не таким несчастным, невезучим, как раньше, что было хорошо заметно по изменившемуся настроению француженки.
Возвращаясь к прошлому. Такое впечатление, словно в тот волнительный момент встречи с преступниками я не жил, а повторно проходил старую игру, постоянно сохраняясь и загружаясь. Прямо каким-то мошенником себя почувствовал. Поскольку после этого чутьё вновь уснуло, значит, непосредственной опасности для жизни больше нет. Другое дело, что за эти знания пришлось расплачиваться, когда наступил «откат». У меня разболелась голова. Сил не осталось даже на ноги встать, без посторонней помощи. Да ещё начал дрожать от холода. Поэтому, посмотрев на наше физическое состояние, преступники не стали использовать верёвки или наручники, посчитав их излишними. Но охранника, не спускающего с нас глаз, всё же оставили, в качестве меры предосторожности.
— Как думаешь, нас скоро освободят? — Ивон не выдержала и двух минут тишины.
Прислушавшись к внутреннему голосу, не имеющему никакого отношения к потусторонним сущностям, приложив усилие, пересел к ней поближе. Почти касаясь её руки.
— Скоро. Могу даже сказать, когда. С точностью до секунды. Ты правда хочешь это узнать? — заинтересованно посмотрел на девушку правым глазом, левый заплыл от здоровенного синяка.
Кивнула, подумав, что я пошутил.
— Девять… восемь… семь…, — размеренно и спокойно начал вести обратный отсчёт, отчего наш сторож только насмешливо усмехнулся, разделяя мнение Ивон.
Дойдя до единицы, внезапно найдя в себе больше сил, чем ожидал, навалившись на девушку, прижал её к полу, закрывая собой. Прижимая рукой её голову к своей груди, не давая увидеть, как во всём здании резко выключился свет. Одновременно с чем в темноте заполыхали ослепительные вспышки, сопровождаемые оглушительным грохотом, на фоне которого не было слышно выстрелов, пробивающих стены навылет. Понятия не имею откуда, внезапно со всех сторон полезли спецназовцы в чёрной экипировке. Окружающее пространство заполнили лазерные лучи целеуказателей. Послышались короткие, отрывистые команды.
— Чисто! Чисто! Под контролем. Этого взяли.
Через пару секунд нас осветили лучом фонарика, к которому тут же присоединился ещё один, направленный немного со стороны.
— Заложники обнаружены! — крикнул кому-то боец спецподразделения, вооружённый штурмовой винтовкой, с накрученной на ствол толстой насадкой глушителя.
 
— Ребята, вы целы? — спросил у нас.
— Да, — подтвердил, не спеша выпускать тёпленькую, мягенькую, приятно пахнущую француженку.
— Хорошо. Пока лежите. Не вставайте. Когда можно будет подняться, я скажу.
— Да-да. Не спешите. Мы всё понимаем, — согласился с большим удовольствием.
Через минуту, что-то долго она соображала, Виардо всё же аккуратно отодвинула меня в сторону, окинув подозрительным взглядом. Когда в здании, проверив его сверху донизу, вновь включили свет, о нас снова вспомнили. Проводили к выходу, передав в руки дежуривших там бригад медицинской помощи.
Виардо посадили в одну карету скорой помощи, меня в другую, где прямо на месте провели первичный осмотр. Опросили, обработали раны, какие нашли. Специальной машинкой наложили шов, вколов пару уколов, чтобы предотвратить воспаление или заражение тканей. По новой, как следует, перебинтовали руку. Постановив, что в госпитализации нет необходимости, передали дожидавшемуся у машины офицеру полиции. Пока с меня снимали показания, которые, сильно подозреваю, придётся давать не один раз, выдали тёплое покрывало и пластиковый стакан с горячим кофе.
Не успел офицер довести свою работу до конца, как, расталкивая людей, ко мне прорвались сёстры вместе с мамой. Поняв, что нам сейчас резко стало не до него, проявив деликатность, офицер отошёл в сторону.
Меня принялись затискивать, осматривать, сокрушаться, вертеть, как любимую игрушку, разглядывая её состояние. Подмечая каждую царапинку, вызывающую новый всплеск жалоб и утешений, в которых я не нуждался. Успокоить их было непросто. Как и оторвать от себя, намертво вцепившуюся, Марту, постаравшись её убедить, что не собираюсь никуда исчезать.
Остаток сегодняшней ночи мне позволили отдохнуть дома. Ну, как отдохнуть? Отбиваться от семьи, что возомнила меня беспомощным, из-за ранения, окружив гиперзаботой. Чуть ли не в туалет хотели водить, по очереди. А ещё, раздеть, помыть и накормить. Четыре раза.
Не удивительно, что каждая из сестёр, с интервалом в пять минут, заходила в мою спальню, чтобы поправить одеяльце и подушечку. Ведь любимому братику нельзя шевелить рукой. Застрелил бы того, кто им это сказал! Под утро меня закатали в одеяло, как сосиску в тесто. Это ещё ладно, можно пережить, но вот когда пришла пора чистить зубы… Одна держала, другая давила на тюбик, третья чистила, четвёртая снимала на камеру. Да они точно сговорились и надо мной издевались. Прибил бы, но… — братику нельзя шевелить рукой, ангельским голоском, строго напомнила Марта. Ладно, будем считать, что это у них такой способ избавляться от стресса.
К обеду меня вызвали в полицию, где принялись доставать бесконечными вопросами. Оформляя их как положено. Хорошо хоть, в качестве пострадавшего, а не подозреваемого, иначе бы совсем замучили. Как, взятых живыми, похитителей, которые до сих пор глаз не сомкнули. Проявив хитрость и изворотливость, подал историю своих вечерних приключений так, как мне было нужно. Не поддавшись на несколько ожидаемых уловок, оговорок и провокаций, продемонстрировав абсолютную уверенность в своей правоте. Ни разу не ошибившись в показаниях. Поскольку этого оказалось достаточно, лишних вопросов следователь не задавал, значит, ни Виардо, ни леди Бедфорд меня не выдали, а Вилсон не попались. Всё прошло по плану. Хотя не обошлось без неожиданностей.
Например, удивился появлению в участке посла Франции, который принёс мне публичные извинения за недостойный поступок своих сограждан. Выразил надежду, что это событие не испортит моих представлений о его прекрасной стране. Обо всех французах. Заявил, что в любой нации встречаются свои мерзавцы и негодяи. Выразил сожаление, по поводу случившегося, открыто осудив действия преступников.
Не став строить из себя, обиженного на весь мир, ребёнка, заверил, что всё понимаю. Согласился с ним. Принял извинения. Пообещал не делать никаких публичных заявлений, способствующих разжиганию межнациональной розни. Завершив разговор, расстались довольные друг другом.