Мемуары гейша (СИ)

— Хорошо, — ответил рыбак и они договорились.
Макс принес ушастой секретарше свою мелкую и кривую рыбешку, она визжала от счастья, будто принес какого нибудь огромного палтуса. Уши ее горели от возбуждения. Пожарили рыбку и сьели вместе.
Духовное родство… Да с кем у него есть духовное родство? С родителями у него не было никакого духовного родства — даже с мамой, слабой и созависимой жертвой более сильного. С бабушкой не помнит. С друзьями нет. Со школьной девушкой было что-то вроде, но недолго. С Эльвирой? Прекрасной богиней, которой он когда-то принадлежал полностью… Это ему раньше, юному и неопытному, хотелось с ней сродниться, а она, бедняжка, не может иметь духовного родства с мужчиной — уж слишком они ее обижали… «Номер два» — незримый дух, нематериальная, эфемерная мать, которая относилась к нему так, как к такому, каким он хотел бы быть. Но не бывает духовного родства с духом…
— Почему у нас нет духовного родства? — спросил секретаршу.
— Ах, Максичек, ты такой умный! Ты слишком много учишься, слишком много всяких книжек читаешь… Эльвира сказала, что ты из тех, кто кому нужно вникнуть в суть всего, а это так все осложняет. А я довольствуюсь тем, что на поверхности, здесь и сейчас. Сейчас ты у меня и мы вместе едим рыбу, что ты поймал…
А у меня есть эти замечательные уши — подумал Макс и обнял свою секретаршу.
Каждый день Макс вставал на рассвете, отправлялся на водохранилище и ловил там рыбу. Рыбак редко что-то говорил, но всегда то, что нужно было Максу, понимал его. И Макс вдруг понял, что вот с этим малознакомым, молчаливым, невеселым, умирающим человеком у него есть духовное родство…
… когда умерла мама, Макс был совсем один. Папаша даже не похороны не явился, шлялся где-то, как обычно… А потом явился и давай делить их пожитки бедняцкие, материны сережки золотые(подарок на ее конфирмацию) искать по шкафам, кричать, что куда, мол, запрятала золотишко эта дуреха, прежде, чем помереть…
И вот тогда Максу сорвало крышу в первый раз, так, что себя не помнил. Нет, с папашей он не первый раз дрался. Как только здоровый стал, начал маму защищать от этого придурка — драки были еще те, и нередко, папаша побаивался… А тут Макс был такой слабый после долгого умирания мамы, такой худой, что папаша снова заборзел… И Макс теперь не просто защищал маму — не было мамы, а хотел, чтобы отца — того, кто испортил всем жизнь, не было.
На крики прибежали соседи, папаша уже вообще никакой был, а Макс весь в крови, вот это все… Ну, сосед один, тоже не подарочек, сказал, что пора бы сыночку драпать, ну Макс схватил рюкзак с двумя трусами и одними штанами, мамины фотки и свой паспорт, и убежал. Прятался у приятеля некоторое время. И тогда готов был в тюрьму пойти, жалел только, что не до конца дело довел. Но почему-то никто в тюрьму его не забирал, может отец не жаловался, может потому, что Макс несовершеннолетний считался… А через пару месяцев исполнилось восемнадцать лет и Макс завербовался в армию. Так он первый раз чудом избежал тюрьмы…
И это рассказал Макс рыбаку. Тот похлопал Максика по плечу. Сказал, что не смотря на все эти травмы, не стоит списывать все свои жизненные неудачи на то, что у него папа плохой — теперь он взрослый мужчина, который отвечает за себя сам.
— Я его ненавижу, — пробормотал Макс.
— И что? Как эта ненависть улучшит твою жизнь? Плохих людей нужно вычеркивать, ценить хороших. Были ведь хорошие?
Да полно! Макс даже не считал раньше. Каждый раз, когда казалось, жизнь идет в пропасть, находился кто-нибудь, кто протягивал руку… Он же Максик-везунчик.
— Я везунчик, — объявил вдруг рыбаку.
— Цени это. Если поздно поймешь, будешь жалеть — рыбак грустно призадумался. И молчал настолько долго, что Максу пришлось свалиться в холодную осеннюю воду, чтобы отвлечь. Хорошо, что запасная одежда была у рыбака в машине…
Рыбак научил Макса разводить костер без спичек, вязать всякие узлы, разбираться в деревьях и грибах. По грибы тоже ходили. Макс боялся есть то, что собрал, но его ушастая подружка все слопала. Вроде ничего, цела… Пару раз сыграли в мяч, который тоже почему-то оказался у рыбака в машине. Еще бы играли, но Макс помнил, что рыбаку нельзя напрягаться…
 
Говорили про жизнь. В основном Макс говорил, конечно — про армию рассказал, про суд с модельным агентством, про связь со старшей и сильной женщиной, про ушастую… Так толком и не удалось из рыбака вытянуть, что беспокоит его так сильно в последние месяцы его жизни, и почему он так одинок.
А потом наступила холодная, поздняя осень. Рыбак сказал, что ему нельзя в такой сырости и холоде рыбачить — проблемы со здоровьем. В больницу нужно лечь. Макс — отличный парень, все у него будет хорошо. Очень рад знакомству, если будет время, пусть позвонит.
Потом Макс завертелся как-то, всякой другой работой был занят. Сестра клиента не проявлялась, потому, что ей платить было нечем за услуги компаньона, другие, серьезные расходы появились.
Эльвира, пока Максик был еще в философском настроении, отправила его утешать одну вдовушку — «слишком она утонула в своем вдовстве, жизнь продолжается!». Вдовушку привел в чувство, развеселил, на работу вышла, на людей смотреть смогла…
Потом очень ныла одна постоянная Эльвирина клиентка — ей просто срочно понадобился СуперМаксик. Чокнутая нимфоманка! Но предложила столько, что СуперМаксик не смог устоять. Эта чокнутая любила бдсм. Макс бдсм не любил, он слишком еще молодой для подобных стимуляторов либидо и компенсаций чувства вины и стыда. Поэтому всегда увиливал от таких дурацких заказов с плетками и прочей гадостью.
А тут вдруг пошел и отхлестал эту тетку, как она всегда хотела. Всю душу вложил. Все там было, кроме секса. Думал про смерть, про несправедливость жизни, про своего папашу… Блин, чуть не пропустил «стоп-слово»!
— Ну, ты и разошелся, — сказала довольная нимфоманка, — а так стеснялся…
Так раздразнила его этим, что вмазал ей еще пару раз — верещала на весь отель, пришлось рот ей заткнуть… Ох, вроде угомонилась — кончила наверное раз пять… Ну сколько ей нужно, может отцепится уже? А она давай к нему приставать еще, вроде как, теперь сама ублажать его хочет, она же, типа, его рабыня…
— Дулю тебе! — грубо сказал СуперМаксик, застегнув штаны. Забрал свои деньги и ушел. Он же, типа, доминатор, вот и командует.
Думал, влетит от Эльвиры за хамство клиенткам, но клиентка прислала восторженный отзыв. Эльвира даже поинтересовалась, как у Макса получилось войти в роль, он же не любит все эти страпоны и прочее.
— Вспомнил своего папашу, — ответил Макс. Эльвира погладила его по голове.
На деньги этой чокнутой мазохистки купил для ушастой серьги с бриллиантами. Первый раз в своей жизни деньги на женщину потратил, а не они ему платили.
— Ах, Максичек… — ну, может, духовного родства у них и нет, но слышать это Максу приятно.
Дел было полно — сначала готовил отчет по «Сеялкам и веялкам», Эльвира разрешила ему вернуться, с обещанием не перерабатывать, она лично следить будет.
Потом Макс экстренно заменял инженера сцены в магическом зале — тот лег в клинику, а Макс достаточно уже изучил все простые трюки, чтобы очередь, жаждущих чудес, не застаивалась.
Особенно ему удавался полтергейст. Макс ловко орудовал электромагнитами под сценой и за кулисами, так, что Эльвира поражала воображение простодушных граждан тем, что она силой мысли или, договорившись с духами, может заставить перемещаться металлические предметы… Также ловко управлял магическими буквами: простодушные граждане задавали духам вопрос, Макс, вися на балке, над сценой, получал нужный ответ на свой телефон и управляя системой магнитов, перемещал металлические буквы в воздухе, составлял левитирующее слово… Это было сложная работа, требующая координации и точности. И Макс вообще ни о чем не думал, кроме как не уронить букву, полностью сосредотачивался…